Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ

– Так почему же ты не призналась? Ты же чуть не погибла! Зачем ради других подставлять себя?

– Что ты такое мелешь? Я – презренная девка из Музыкальной палаты, у меня и мыслей нет мужа найти, детей нарожать. Жизнь моя и так не сахар! Даже если б умерла – потерпела бы немного, и все это осталось бы позади. С какой стати мне ради собственного спасения других оговаривать? – Ци Ся бросила на нее недовольный взгляд и пробормотала: – К тому же А-Нань ко мне хорошо относилась, я не могу ее подставить.

А-Нань отвернулась, изо всех сил сдерживая эмоции, чтобы не выдать себя.

– Похоже, твое здоровье крепко подорвано, – покачивая головой, вздохнул лекарь. – Всю жизнь теперь придется лечиться. Да только, во-первых, лекарства дорогие будут, а во-вторых, сложно сказать, получится ли пойти на поправку…

– Все равно лечить! Во что бы то ни стало ее надо вылечить! – А-Нань обняла Ци Ся, не обращая внимания на ее ворчание и попытки вырваться, прижала к себе и твердо сказала: – Будем лечить как следует! Пока братец жив, ты будешь есть самые вкусные лакомства, пить самое лучшее вино, обещаю тебе счастливую жизнь до конца дней!

* * *

Когда Чжо Янь вернулся в резиденцию с докладом, вид у него был довольно кислый. И секретов никаких не выведал, и Ци Ся чуть не пострадала от этого пошляка. Получилось, как в поговорке: «Курицу не украл, так еще и рис просыпал».

Кто бы мог подумать, что, когда он, сгорая от стыда, перескажет все это Чжу Юйхэну, на лице наследного внука императора появится странное, озадаченное выражение и он задаст совершенно неожиданный вопрос:

– Значит, этот Дун Лан действительно мужчина?

– Да какой он мужчина, этот подлец? – брезгливо фыркнул Чжо Янь. – Хуже зверя! Если бы не болезнь Ци Ся, он бы ее прямо в кабаке… Кхм! – он не договорил, лишь сердито хмыкнул.

Чжу Юйхэн ничего не ответил, только холодно взглянул в окно на озеро Сиху. Бескрайняя гладь уже очистилась от мути после шторма и снова сияла прозрачной синевой. Мост Дуаньцяо и дамба Байшади пересекали озеро, ивы печально склонялись над водой – все было точно так же, как в тот день, когда они с А-Нань гуляли здесь.

Прошло немало времени, прежде чем Чжо Янь услышал его голос – низкий, со слегка уловимым оттенком усталости:

– Об этом Дун Лане… Продолжайте потихоньку наводить справки, но действуйте осторожно. Просто будьте внимательны.

– Слушаюсь.

Чжо Янь на цыпочках вышел. У дверей он вдруг услышал легкий царапающий звук, донесшийся из комнаты. Обернувшись, он увидел черную кошку с янтарными глазами, запрыгнувшую на подоконник. Она склонила голову набок, заглядывая внутрь.

Чжо Янь узнал ее – это была кошка, которую когда-то держала его «мать». После того как Сад радости и восхищения опечатали, оставшиеся без присмотра кошки разбежались кто куда, а эта добралась аж досюда.

Он заколебался, думая, не прогнать ли животное, чтобы не мешало наследному внуку императора, как вдруг увидел, что та, будто хорошо знакомая с обстановкой, направилась прямо к Его Высочеству, вспрыгнула на стол, потерлась о его руку и тихо замяукала. Чжу Юйхэн отодвинул в сторону лежащий на столе свиток, взглянул на кошку и достал из ящика стола горсть сушеных креветок, положив их на угол. Черная кошка с довольным видом принялась есть креветки, а когда юноша двумя пальцами погладил ее по голове, лишь прищурилась и вильнула хвостом.

Чжо Янь на цыпочках удалился, потрясенный до глубины души.

Его Высочество, оказывается, держит у себя еду для бездомной кошки? И судя по всему, кормит ее уже не первый день. А ведь всего несколько месяцев назад он говорил… говорил…

«Мне нет дела до кошек. И до нее – тоже».

Вспомнив, как уверенно эти слова звучали тогда, Чжо Янь резко почувствовал, что мир вокруг стал каким-то странным и зыбким.

После того как Чжо Янь удалился, Чжу Юйхэн почувствовал на сердце смутную тревогу.

Проводив взглядом кошку, которая, доев угощение, выпрыгнула в окно и скрылась, он вымыл руки. Закрывая ящик стола, Чжу Юйхэн заметил лежавшую там флейту – ту самую, что когда-то взял в доме Чу Юаньчжи. Он достал инструмент, крепко сжал в руке прохладный корпус, а другой медленно провел по нему.

Кончики пальцев скользнули по тому самому надрезу, который он сделал в прошлый раз. Рука замерла. Глядя на тонкую линию, которую он тогда пытался прорезать тонким лезвием, но так и не смог рассечь до конца, он задумался на мгновение. Затем снова взял в руки «Девять изгибов горных перевалов» – головоломку с кольцами, что сделала для него А-Нань.

Сделав глубокий вдох, он отбросил все посторонние мысли, поднес «Девять изгибов горных перевалов» к глазам и медленно, сосредоточенно взялся пальцами за переплетения колец. Убедившись, что руки совершенно не дрожат, он мысленно прокрутил в голове траекторию каждого движения, возможную реакцию остальных восьми колец, их столкновения, потенциальные компромиссы и пути продвижения вперед. Просчитав все до мельчайших деталей и убедившись, что способен контролировать каждое изменение, Чжу Юйхэн затаил дыхание и начал двигать соединенные между собой девять колец.

В этот послеполуденный час Вэй Ханчжи, стоявший на страже во внешних покоях пустынной резиденции, услышал доносящийся из комнаты едва уловимый металлический перезвон – чистый, размеренный, сливающийся с плеском волн озера Сиху. От этого звука его вечное напряжение, казалось, немного ослабло.

Сколько времени прошло – он не знал. Металлический звон вдруг прекратился, и послышался дробный стук упавших на стол колец.

Вэй Ханчжи вздрогнул от неожиданности, гадая, что случилось, но тут же услышал тихий голос Его Высочества:

– Ханчжи.

Он поспешно отозвался и быстро вошел.

Чжу Юйхэн стоял у окна. Свет с озера падал на него со спины, и Вэй Ханчжи не мог разглядеть выражения его лица.

Чжу Юйхэн поднял руку, подобрал рассыпавшиеся по столу кольца, медленно собрал их в прежнюю головоломку и затем приказал:

– Найди Сюэ Чэнгуана, пусть раздобудет для меня кое-что.

* * *

Сюэ Чэнгуан как глава цеха управления водой в мастерской Чжоцяо был человеком бывалым и сведущим. Получив распоряжение, он быстро нашел и доставил раствор для размягчения лака, который потребовал наследный внук императора, – почти такой же, каким пользовалась А-Нань. В придачу он прислал и затребованную Чжу Юйхэном тянущуюся нить.

Воспроизводя по памяти движения А-Нань, Чжу Юйхэн погрузил флейту в раствор квасцов. Когда наружный слой лака достаточно размягчился, он извлек флейту, положил на стол и осторожно зафиксировал.

Благодаря «Девяти изгибам горных перевалов» его