Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Чу Ваньнин быстро отозвал Тяньвэнь и застыл, будто заледенев.

– Почему ты не уклонился? – наконец хрипло спросил он.

– У… учитель… – пробормотал Мо Жань.

Чу Ваньнин был поражен. Он много раз представлял себе их первую встречу, но никак не думал, что она состоится в купальне Мяоинь, прямо в водоеме с горячими источниками.

– Что ты здесь делаешь? Как давно ты вернулся?!

– Только что, – тихо ответил Мо Жань. – Я очень торопился и был весь грязный, не хотел показываться вам на глаза в таком виде. Решил сперва помыться, а уже потом идти к вам на поклон, учитель. Не ожидал, что…

На какое-то время Чу Ваньнин лишился дара речи.

Они оба этого не ожидали.

Оба намеревались встретиться лицом к лицу в приличном виде, в серьезной и торжественной обстановке.

Мо Жань надеялся предстать перед Чу Ваньнином чисто вымытым, безукоризненно одетым и гладко причесанным.

А что в итоге?

Обстановка оказалась не торжественной, а в высшей степени идиотской. Вид у Мо Жаня не то что не был приличным – он выглядел попросту нелепо: какое там «безукоризненно одетый» – стоял в чем мать родила. Хорошо хоть чисто вымытый, этот пункт кое-как удалось соблюсти. Хотя, конечно, он бы предпочел, чтобы его чистое тело было хоть чем-то прикрыто.

Впрочем, на самом деле все это волновало Мо Жаня не так уж сильно.

– Учитель, это… это правда вы…

Все те пять лет, что его учитель спал, Мо Жань бодрствовал. Для Чу Ваньнина этот срок сжался до одной ночи долгого сна, зато для его ученика он длился больше тысячи незабываемых дней, жалящих сердце болью.

Переживания Мо Жаня были гораздо глубже и сложнее, чем у Чу Ваньнина. Глядя на учителя покрасневшими глазами, он произнес, стараясь сдержать клокочущие в душе чувства:

– Прошло так много времени, я… я не смел верить своим глазам. Решил, что обознался, думал, что…

У Чу Ваньнина загудело в голове. Он не находил подходящих слов для ответа, но в конце концов сказал:

– Если ты сомневался, мог просто подойти и спросить. Зачем было молча ходить за мной по пятам?

– Я хотел спросить, – тихо отозвался Мо Жань, – но спустя пять лет… Вот так вдруг увидеть перед собой учителя… Я решил, что… что мне это просто снится…

Чем ближе дом, тем больше я робею,

и с земляком заговорить не смею…[39]

Видимо, что-то подобное ощущал Мо Жань, глядя на его фигуру за завесой водопада.

За эти пять лет учитель снился ему слишком часто. Мо Жань боялся, что начинает сходить с ума. Страшился того, что эта встреча снова окажется лишь сном и миг спустя он опять проснется на мокрой от слез подушке.

Чу Ваньнин, в чьей душе воцарился полнейший хаос, усилием воли заставлял себя оставаться невозмутимым, что, надо отметить, давалось ему с большим трудом. Его сердце обливалось кровью, но вслух он сухо проговорил:

– Разве может сон быть настолько бредовым?

Услышав такой ответ Чу Ваньнина, Мо Жань сперва опешил, а потом словно вдруг что-то вспомнил и решительно сжал губы. Его глаза вспыхнули таинственным блеском. На самом деле Мо Жань вовсе не собирался обсуждать это прямо в их первую встречу, однако, поколебавшись, все же пришел к выводу, что будет лучше поднять эту тему сейчас, пока Чу Ваньнин еще не отгородился от него высокими стенами, иначе ждать следующей возможности придется долго.

Помедлив, Мо Жань заговорил:

– Учитель, вы не помните?

– Не помню что?

Потемневшие глаза Мо Жаня стали похожи на бездонные омуты.

– Когда-то вы сказали мне, что «слишком хорошие сны никогда не сбываются».

– Но это потому лишь, что… – Чу Ваньнин резко осекся.

Он вдруг вспомнил, что произнес эту фразу на дне озера Цзиньчэн, когда спасал Мо Жаня. Ему тогда было очень плохо, поэтому он и произнес такие безрадостные слова. Странно, но Чу Ваньнин очень легко вспомнил обстоятельства, при которых они прозвучали, несмотря на то что с тех пор прошло уже столько времени.

Но откуда Мо Жань мог знать, что там, на дне озера Цзиньчэн, его спас именно он? Неужели Ши Мэй все ему рассказал?

Подняв глаза, Чу Ваньнин обнаружил, что Мо Жань тоже смотрит на него. И тогда он понял, что его ученик ничего не знал наверняка, а эту фразу произнес лишь для того, чтобы посмотреть, как поведет себя его наставник.

– Так это были вы, учитель? – тихо сказал Мо Жань.

Чу Ваньнин промолчал.

Мо Жань поднял руку, и из разреза на груди стала сочиться алая кровь.

– Все эти годы я много думал о прошлом. Хотел вспомнить все, что вы, учитель, когда-либо делали для меня. – Мо Жань горько улыбнулся. – Думал-думал и вдруг вспомнил ту иллюзию на озере Цзиньчэн… А ведь Ши Мэй никогда не зовет меня полным именем.

Он помедлил, а потом продолжил:

– Чем чаще я возвращался к тем воспоминаниям, тем сильнее они меня мучили. Я очень ждал вашего пробуждения, чтобы увидеться и лично расспросить вас обо всем, что меня интересует.

Чу Ваньнин не отвечал.

– А больше всего я хотел спросить… Учитель, это же вы на самом деле спасли меня тогда на дне озера Цзиньчэн?

С этими словами Мо Жань сделал шаг к Чу Ваньнину, которому сразу захотелось попятиться.

Потому что он вдруг осознал, насколько высоким стал Мо Жань. Тело – настоящая гора, и в каждом его цуне как будто бы скрывается убийственная сила. А еще Чу Ваньнин вдруг увидел, какие яркие у Мо Жаня глаза – озера души, в которых отражается теплый свет утренней зари.

Сердце Чу Ваньнина забилось чаще.

– Это был не я, – сказал он.

Было видно, что Мо Жань ему не поверил.

Взволнованный Чу Ваньнин попытался было, как за спасительную соломинку, ухватиться за какую-нибудь другую тему, но был так напряжен, так растерян и сконфужен, что повторил вопрос, на который уже получил ответ.

– Я нечаянно ранил тебя. Почему ты не уклонился? – спросил Чу Ваньнин, глядя на грудь ученика, где собственной рукой оставил кровоточащий порез.

Мо Жань поначалу изумленно застыл, а потом вдруг опустил ресницы и улыбнулся.

– Вы говорили, что «слишком хорошие сны никогда не сбываются», – повторил он.

Помедлив, Мо Жань пробормотал:

– Я хотел почувствовать боль. Если больно, значит, все взаправду.

Он подошел еще ближе и встал прямо перед Чу Ваньнином.

Радость от