Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Возможно, в годы отшельничества у него было слишком много времени на размышления о своих жизнях. А может, причина заключалась в том, что в отсутствие Чу Ваньнина Мо Жань исступленно старался подражать этому человеку, страстно жаждал разобрать себя на детали и собрать из них отражение учителя.

Словом, ему в голову разом хлынуло все то, на что он раньше не обращал внимания, все, о чем он никогда серьезно не задумывался и о чем постепенно начисто забыл. Воспоминания о прошлом казались ему похожими на грязный мокрый песок, что оголяется после утреннего отлива; а он, один-одинешенек, стоит на берегу и глядит на стихающие волны.

Все вдруг стало таким простым и понятным.

Мо Жань вспоминал прошлую жизнь, бушующий пожар войны и отчаяние своих последних дней. Сюэ Мэн тогда поднялся на пик Сышэн, вошел в преобразившийся павильон Ушань и сквозь слезы спросил Мо Жаня о том, почему он так поступил с собственным учителем.

Сюэ Мэн пытался заставить Мо Жаня хотя бы перед смертью оглянуться и посмотреть на то, что он натворил.

Он говорил: «Мо Жань, подумай хорошенько, отбрось свою свирепую ненависть.

Вспомни.

Когда-то он привел тебя в мир совершенствования, учил тебя боевым искусствам и защищал от опасностей.

Когда-то ты благодаря ему выучился читать, писать, рисовать и складывать стихи.

Когда-то он ради тебя учился готовить и от неуклюжести изранил себе все руки.

Когда-то… когда-то он днями и ночами ждал твоего возвращения, сидел совсем один от сумерек до самого рассвета…»

Но тогда Мо Жань не хотел слушать, не желал оглядываться назад.

Дойдя до берега своей судьбы, он опустил голову и увидел у себя под ногами брошенное отливом одинокое сердце. Сердце, которое некогда любило его, так сильно и искренне, что от этого жара, казалось, вот-вот испарится вся его кровь, а само оно разорвется на части.

А высокомерный и своевольный Мо Жань по невнимательности взял и растоптал его.

Вот так вот взял и растоптал сердце Чу Ваньнина!

Всякий раз, когда Мо Жань об этом думал, ему казалось, будто его тело, истерзанное вдоль и поперек, холодеет до самых кончиков пальцев. Что же он… что же он наделал? За эти две жизни, за прожитые рядом с учителем годы он хоть раз попытался отплатить ему за его доброту? За это время он хоть раз… попытался поставить его в своем сердце на первое место?!

Скотина!

Неужто в прошлом его сердце было из дерева или камня, раз никогда не болело?!

За эти пять лет он множество раз видел Чу Ваньнина во снах, все в тех же белых одеждах и с прекрасным лицом, как и всегда.

И всякий раз, просыпаясь на мокрой от слез подушке, Мо Жань твердил: «Чу Ваньнин, учитель, простите меня, я виноват, я так виноват».

Он повторял одно и то же изо дня в день, но это ни на каплю не помогало заглушить угрызения совести.

Он думал о Чу Ваньнине, когда любовался весенним цветением, вспоминал его, когда наблюдал за падающими снежинками глубокой зимой.

Каждый золотистый рассвет напоминал Мо Жаню свет, источаемый душой Чу Ваньнина, а мрак ночи – его темные глаза. Свет сияющей луны вызывал в памяти его белоснежные одежды, а диск утреннего солнца дарил то же тепло, что когда-то скрывалось в его взгляде. Фигура Чу Ваньнина мерещилась Мо Жаню везде: в полоске занимающейся зари, в сером предрассветном небе и среди величественно плывущих облаков. Чу Ваньнин был повсюду.

Боль и глубокая тоска помогли Мо Жаню даже постепенно забыть об обиде на людей, презиравших его за низкое происхождение, заглушили чувство крепкой привязанности к Ши Мэю.

Однажды на краю заснеженной долины он увидел растущую из трещины в скале веточку голоцветного жасмина, припорошенного снегом.

Какое-то время Мо Жань умиротворенно любовался цветком, а затем вдруг подумал: «О, этот цветок такой красивый. Если бы учитель его увидел, он бы ему наверняка очень понравился».

Эта была простая, мимолетная мысль, точнее, даже мыслишка, проскользнувшая по краю сознания.

И в тот короткий миг вся печаль, что не свела его с ума и не разбила ему сердце сразу после смерти Чу Ваньнина, внезапно хлынула на Мо Жаня рокочущим неудержимым потоком. Дамба длиной в тысячу ли в мгновение ока превратилась в руины, и Мо Жань сломался.

Его громкие, душераздирающие рыдания эхом прокатились по горной долине, вспугнув стаю диких гусей. Мо Жаню было ужасно стыдно за свой хриплый, пронзительный вой над распустившимся в пик холода золотистым цветком.

За эти пять лет он так и не простил себя.

– Учитель… Простите меня… Я так старался прибыть вовремя, даже приготовил подарок, чтобы не приветствовать вас с пустыми руками…

Выдержка, которую он воспитывал в себе каждый день, пошла трещинами, а напускная непринужденность рассыпалась осколками.

Мо Жань, стоявший на коленях перед Чу Ваньнином, окончательно утратил самообладание; ведь если он когда-то и мог себе это позволить, то лишь сейчас, у ног учителя.

– Я… Все-таки я совсем ни на что годен! Первое же обещание, которое я дал после вашего возвращения к жизни, и то не смог выполнить! Я так виноват!

Сердце Чу Ваньнина сжималось при виде преклоненного Мо Жаня. В сущности, он всегда ценил своего нерадивого ученика и теперь, встретившись с ним после долгой разлуки, отнюдь не желал быть причиной его страданий. Однако стоило ему услышать последние фразы, как он, поколебавшись, все-таки спросил:

– Почему же ты опоздал?

– Поначалу… я успевал, но в Цайде наткнулся на разгул нечисти, и…

– Тебя задержало сражение с демонами?

– Простите меня. – Мо Жань низко опустил голову. – Мало того что я опоздал, так еще и ваш подарок оказался почти уничтожен… А еще я с ног до головы был в грязной крови, поэтому сперва поспешил в купальню, и вот…

Сердце Чу Ваньнина смягчилось. «Уважаемый наставник Мо». Нынешний Мо Жань и правда совсем не такой, каким был пять лет назад.

Тогда юноша еще думал только о себе, а теперь наконец понял, что в жизни на самом деле имеет значение. Чу Ваньнин был вовсе не из тех сентиментальных людей, для кого важны романтические условности; он бы скорее разозлился, если бы Мо Жань, зная о разгуле нечисти в Цайде, просто прошел бы мимо, чтобы успеть на пиршество. Однако сейчас, видя перед собой преклоненного молодого мужчину, который неуклюже, но