Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

однако, всегда был очень требователен к себе и неукоснительно соблюдал дисциплину, поэтому, хоть и не выспался, а в душе из-за навязчивых, приводящих в смятение мыслей царил полный раздрай, утром он поднялся с постели вовремя, оделся должным образом, привел себя в порядок, нацепил на лицо свое привычное бесстрастное и суровое выражение и неторопливо спустился с южного пика горы Сышэн.

Это был день ежемесячной проверки ученических навыков. Тысячи учеников духовной школы пика Сышэн в сияющих на солнце доспехах демонстрировали свои умения на террасе Шаньэ, а старейшины, сидя на возвышении, оценивали их мастерство.

Расположение кресла Чу Ваньнина осталось прежним даже спустя пять лет отсутствия: он все так же сидел по левую руку от Сюэ Чжэнъюна. Подойдя к террасе в своих длинных, волочащихся по земле одеждах, Чу Ваньнин с недовольным лицом поднялся по каменным ступеням, после чего подошел к своему креслу и сел, раздраженно тряхнув рукавами. Налив себе чаю, он взял чашку в руку и перевел взгляд на террасу.

Заметив, что Чу Ваньнин не в настроении, Сюэ Чжэнъюн решил, что тот сердится из-за отсутствия Мо Жаня на вчерашнем торжестве. Он придвинулся поближе к Чу Ваньнину и тихо произнес как бы в утешение:

– Юйхэн, Жань-эр вернулся.

Однако Чу Ваньнин, вопреки его ожиданиям, помрачнел еще сильнее.

– Да, я его видел.

– А? Видел? – Сюэ Чжэнъюн поначалу опешил, но почти сразу закивал. – Ну и славно. И как он вам? Сильно изменился, не правда ли?

– Ага…

Чу Ваньнину совсем не хотелось обсуждать с Сюэ Чжэнъюном Мо Жаня: все же вчерашнее потрясение оказалось чересчур сильным. Ему не хотелось даже отыскать Мо Жаня взглядом в толпе учеников внизу. Опустив голову, Чу Ваньнин взглянул на стол перед собой и отметил:

– Надо же, сколько здесь фруктов и сладостей.

Сюэ Чжэнъюн улыбнулся.

– Вы, должно быть, еще не завтракали? Угощайтесь на здоровье.

Чу Ваньнин не стал отказываться и, взяв печенье в форме цветка лотоса, принялся откусывать от него по маленькому кусочку, запивая чаем. Цвет печенья плавно менялся от желтоватой серединки к пурпурным кончикам лепестков, где был виден каждый тонкий слой теста. Хрустящее печенье таяло во рту, раскрывая на языке потрясающий вкус сладкой начинки из бобовой пасты и лепестков османтуса.

– Работа линьаньских мастеров из павильона Цинфэн?.. – пробормотал Чу Ваньнин.

Потом, повернувшись к Сюэ Чжэнъюну, спросил:

– Их готовил не повар из зала Мэн-по?

– Нет, их принес Жань-эр, дабы почтительно преподнести вам, – с улыбкой ответил Сюэ Чжэнъюн. – Как видите, у других старейшин на столах таких нет.

Услышав это, Чу Ваньнин наконец заметил, что лишь его стол ломился от всевозможных угощений. Помимо разных пирожных и засахаренных фруктов, здесь стояла гладкая нефритово-зеленая пиала с крышкой, под которой прятались ровно три шарика танъюань[41] со сладкой начинкой.

В отличие от обычных танъюань, эти были сделаны не из клейкого риса, а из клубней линьаньской бразении[42], отчего тесто было гладким и блестящим, будто белый нефрит.

– О, а эти штучки Жань-эр приготовил сам. Спозаранку явился в зал Мэн-по и попросил разрешения воспользоваться кухней. У красного начинка из бобовой пасты с лепестками роз, у желтого – из арахиса и кунжута, а в зеленом, по его словам, – порошок из тертых листьев чая лунцзин[43], самых молодых и нежных. Блюдо, конечно, любопытное, только маловато как-то… – Сюэ Чжэнъюн резко понизил голос и следующую фразу произнес почти шепотом: – Все утро пыхтел над ними, так старался, а вышло всего три штуки.

Чу Ваньнин сделал вид, что не услышал.

– Юйхэн, неужели вам их будет достаточно?

– Да, – помолчав, кивнул Чу Ваньнин.

На самом деле он всегда съедал ровно три шарика танъюань. Первый – чтобы почувствовать сладость, второй – ради сладкого послевкусия, а третий шарик дарил чувство насыщения сладким и позволял поставить точку. Четвертый шарик был бы уже лишним, показался бы чересчур приторным.

Какое совпадение! Мо Жань сварил ровно три шарика, не больше и не меньше, столько, сколько Чу Ваньнин бы съел. Выловив белой фарфоровой ложкой симпатичный шарик из перетертого клубня бразении, Чу Ваньнин поднес его ко рту. И размер у них в самый раз, на один укус. Не то что танъюань, которые готовят в зале Мэн-по на Праздник фонарей: такие огромные, что зубы вязнут в них намертво, и приходится тратить немало усилий, чтобы прожевать.

Казалось, тот, кто приготовил эти шарики танъюань, прекрасно понимал, сколько способен вместить рот Чу Ваньнина и какого размера должно быть лакомство, чтобы он насладился им в полной мере.

– У него вышло очень недурно.

– Жаль, что он приготовил их только для вас: никому больше не достанется. Даже мне, собственному дядюшке, ни одного не сделал, – с досадой подытожил Сюэ Чжэнъюн.

Чу Ваньнин на это лишь бесстрастно поджал губы и молча перемешал ложкой оставшуюся в пиале горячую воду. Все танъюань к тому моменту уже были съедены, и их в меру сладкий вкус таял, казалось, не только на языке Чу Ваньнина, но и в его сердце.

Подкрепившись сладким, совершенно не интересующийся шумными показательными выступлениями Чу Ваньнин взял со стола один из свитков и принялся читать обо всех переменах, произошедших в духовной школе пика Сышэн за последние пять лет.

Список новостей составил Сюэ Чжэнъюн, очень сжато и точно, поэтому Чу Ваньнин дочитал очень быстро. Тут он заметил на столе какую-то толстую тетрадь.

– А это…

Чу Ваньнин взял в руки прошивную тетрадь, которая оказалась толщиной с хорошую книгу. Сюэ Чжэнъюн покосился на нее и улыбнулся.

– Это тоже подарок от Мо Жаня. Он рассказал, что вчера, когда спешил на пик Сышэн, по дороге схлестнулся с каким-то демоном и на тетрадь попали капли крови, к тому же в ней порвалось много страниц. Ему было неловко вручать ее вам лично, поэтому он попросил меня положить ее вам на стол.

Чу Ваньнин кивнул и, раскрыв тетрадь, взялся длинными тонкими пальцами за уголок первой страницы, где аккуратными, ровными иероглифами уставного стиля кайшу было выведено: «Письма для моего учителя».

Глаза Чу Ваньнина слегка расширились от изумления. Это что, письма, адресованные ему?

Сердце вдруг словно прижгло раскаленным угольком: на душе стало тепло, и в то же время было очень больно. Чу Ваньнин поднял глаза и бросил взгляд вниз, пытаясь высмотреть Мо Жаня среди тысяч учеников, но повсюду, куда ни глянь, было лишь море сияющих доспехов, похожих на чешую снующих в пруду рыб.

Не найдя в толпе своего ученика, Чу Ваньнин вновь опустил голову и принялся читать.