Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Чу Ваньнин внимательно присмотрелся к бледному цветочному узору на куполе и добавил:

– Цветы персика очень красивые.

– Это цветы красной яблони.

Сердце Чу Ваньнина невольно дрогнуло, а глаза странно блеснули.

– У них ведь по пять лепестков, – продолжал Мо Жань.

Чу Ваньнин смешливо фыркнул, по привычке пряча волнение за деланой пренебрежительностью, и язвительно уточнил:

– У меня научился?

Он никак не ожидал, что Мо Жань прямо взглянет на него своими чистыми, ясными глазами и кивнет.

– И видимо, плохо научился, раз вы смеетесь, учитель.

Чу Ваньнин смутился.

Какое-то время они просто молчи шли рядом. Вскоре Чу Ваньнин, не желая идти вровень с Мо Жанем, слегка ускорил шаг. Следующий теперь немного позади Мо Жань вдруг сказал:

– Учитель, у меня не получилось прибыть до окончания празднества. Вы… сердитесь, да?

– Нет.

– Правда?

– Зачем мне тебя обманывать?

– Тогда почему вы идете так быстро?

Разумеется, Чу Ваньнин не мог честно ответить: «Потому что ты слишком высокий!» Помолчав, он взглянул на небо и ответил:

– Потому что, похоже, собирается дождь.

Чу Ваньнин накаркал: вскоре с мрачного, затянутого тучами неба и правда с шумом полило.

Прорвались капли через занавес из бус,

смочили шелк походного шатра.[40]

Мо Жань засмеялся.

Его улыбка была такой же красивой, как и пять лет назад, а уж с той ноткой искренности, которая теперь в ней сквозила, и вовсе обезоруживала.

– Что за глупый смех? – поинтересовался Чу Ваньнин, пристально глядя на него.

– Нет, ничего.

Ямочки на щеках Мо Жаня обозначились четче, делая его лицо еще милее.

Он так вымахал, а все хлопал своими длинными закрученными кверху ресницами. Когда Чу Ваньнин оглянулся, то не увидел на его кротком, простодушном лице ни следа злой насмешки или язвительности.

Напротив, его ученик явно был несколько смущен.

– Просто я так давно вас не видел, учитель, что теперь, когда наконец вижу, очень радуюсь.

Чу Ваньнин молча глядел на него, на ямочки от улыбки. Раньше он был уверен, что эти ямочки всегда будут предназначаться одному лишь Ши Минцзину, но вдруг обнаружил, что ошибался. Оказалось, было достаточно всего-то пожертвовать своей жизнью, чтобы Мо Жань улыбнулся и ему.

– Дурак, – буркнул Чу Ваньнин.

Юноша лишь опустил длинные тонкие ресницы и снова улыбнулся. И впрямь дурак.

Мо Жань, который всю дорогу внимательно следил за тем, чтобы не наступить на волочившийся по земле подол Чу Ваньнина, все же случайно на него наступил. Чу Ваньнин взглянул сперва на ногу Мо Жаня, затем ему в лицо. Пусть учитель и выглядел весьма сурово, все же ругаться он не стал.

– Это одеяние вам велико, учитель, – прямо высказался Мо Жань.

Прямо на больное наступил.

Мо Жань решил проводить Чу Ваньнина до самого павильона Хунлянь. Чу Ваньнин чувствовал себя странно: он привык всегда ходить один и редко делил с кем-то зонт, будь то бумажный или зонт-завеса.

По этой причине на полпути к дому Чу Ваньнин остановился и сказал:

– Теперь я создам свою завесу.

Мо Жань с изумлением воззрился на него.

– Но мы же так славно шли под моей, зачем…

– Разве гоже наставнику заставлять ученика держать зонт у себя над головой?

– Но ведь вы столько сделали для меня. – Мо Жань немного помолчал, а затем тихо, проникновенно продолжил: – Все эти пять лет я каждый день старался стать хоть немного лучше, потому что вы, учитель, умеете все на свете и все что угодно можете сделать сами. Я подумал, что если буду знать и уметь хотя бы немножко больше вас, то смогу быть вам полезным, смогу хоть немного отплатить за вашу доброту. Но даже спустя годы усердных тренировок вы по-прежнему остаетесь для меня недосягаемой вершиной. Боюсь, мне целой жизни не хватит, чтобы отблагодарить вас. Поэтому…

Мо Жань опустил голову, и его опущенные руки сами собой сжались в кулаки. Падавший на землю дождь начал собираться в ручейки; на лужах мелкими цветочками распускались и тут же опадали пузыри.

– Поэтому впредь, прошу, позволяйте мне хотя бы такие пустяки, как зонт, который я могу подержать над вами.

Чу Ваньнин молча глядел на него.

– Я бы хотел всю жизнь держать над вами зонт, учитель.

На сердце у Чу Ваньнина внезапно стало горячо. Его ученик произнес такие теплые слова, а ему почему-то вдруг захотелось плакать… Но он, перенеся за свою жизнь столько страданий, просто не мог поддаться слабости.

Сейчас Чу Ваньнин чувствовал себя уставшим от долгой дороги путником, которому наконец посчастливилось найти приют, место, где можно было лечь и отдохнуть.

Мысленно он тут же рухнул без сил, ощущая, как каждая косточка трещит, словно готовая рассыпаться в крошку.

В этой жизни…

В этом году Мо Жаню исполнялось двадцать четыре. Помнится, кто-то сказал, что после двадцати время течет для человека совсем иначе. До двадцати срок в три года или в пять лет кажется таким долгим, что его можно сравнить с целой жизнью; зато после двадцати человек начинает осознавать, как быстро летит время, как стремительно все меняется и, ушедшего, равно как и ушедших, уже не вернуть.

А Мо Жань сейчас говорил, что желает остановиться в потоке стремительно утекающего времени и держать над ним зонт.

У не привыкшего к чужой доброте и заботе Чу Ваньнина в груди разлилось блаженное тепло, от которого ему стало очень больно. Он долго смотрел на Мо Жаня, который так и стоял с опущенной головой, а потом внезапно сказал:

– Мо Жань, посмотри на меня.

Молодой мужчина перед ним поднял голову.

– Скажи это еще раз, – попросил Чу Ваньнин.

Мо Жань смотрел ему в глаза, и Чу Ваньнин все яснее понимал, что это новое, незнакомое для него лицо не имеет ничего общего ни с лицом юноши из его воспоминаний, ни тем более с лицом того страшного человека из его старых бредовых снов.

Это мужественное лицо светилось добротой, спокойствием и стойкостью, отражало пылкость и железную, несгибаемую волю. Прямой, решительный взгляд без капли робости или лукавства прошивал Чу Ваньнина насквозь.

В последний раз Чу Ваньнин видел Мо Жаня пять лет назад, когда тот еще был совсем ребенком; и вот он в мгновение ока превратился в настоящего мужчину, прекрасного и решительного.

И этот мужчина сейчас опустился перед Чу Ваньнином на колено, запрокинул голову и повторил:

– Учитель, я хочу всю жизнь держать над вами зонт.

Потрясенный, Чу Ваньнин не отрываясь глядел на него, на его черные как смоль брови,