Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Из робкого побега Мо Жань вырос в прекрасный высокий кедр, поравнялся со своим учителем, а потом и перерос его. Пришел день, когда величественное раскидистое дерево по имени Чу Ваньнин, простояв долгие годы под натиском дождя и ветра, внезапно очнулось ото сна своей иллюзорной жизни и увидело, что дождь наконец закончился, тучи разошлись, а рядом, в нежных лучах рассвета, стоит дерево еще выше, еще прямее и тверже. Оно растет подле него, протягивая в его сторону свои колышущиеся на ветру ветви, что, шумя, будто морской прибой, искрятся в золотистом свете солнца.

И это дерево желает стоять с ним рядом всю жизнь.

До тех пор, пока они оба не лишатся всех ветвей, пока не засохнут и не рухнут на землю рядом друг с другом. Теперь Чу Ваньнин никогда не будет одинок – ни зимой, ни весной, ни летом, ни осенью.

Продолжая глядеть на Мо Жаня, Чу Ваньнин вдруг осознал, что перед ним больше не тот неопытный юный ученик, которого он пять лет назад тащил, израненного и окровавленного, из Цайде домой на своей спине.

С неба все лил и лил дождь, а Чу Ваньнин стоял под защитой завесы из переливающихся цветов красной яблони и впервые в жизни со всем вниманием, цунь за цунем изучал Мо Жаня, взвешивал данное этим человеком обещание всегда быть рядом.

А затем Чу Ваньнин ощутил, как раскаленная лава, что все это время спала крепким сном в его сердце, внезапно пробудилась и начала плавить его кости и внутренности, готовая в любой момент извергнуться наружу. И эта лава собиралась сжечь дотла всю его хваленую сдержанность, всю его гордость… Сжечь все это дотла и обратить в пепел.

Часть двадцать пятая. Мы с учителем снова вместе

Глава 130. Учитель, я вижу вас впервые за пять лет

Он будет всю жизнь держать над ним зонт? Чу Ваньнин не верил в искренность слов Мо Жаня, и в нем проснулось желание перечить.

– Всю жизнь? – все тем же бесстрастным тоном уточнил Чу Ваньнин.

– Всю жизнь.

– Но я, возможно, буду идти очень быстро и забуду о тебе.

– Ничего страшного, я догоню.

– А может, я просто встану и не захочу никуда идти.

– Я постою рядом.

Чу Ваньнина нервировали эти быстрые ответы, над которыми его ученик не задумывался ни на миг. Он раздраженно взмахнул рукавами и бросил:

– А если я попросту не смогу идти?

– Я понесу вас на руках.

Лицо у Чу Ваньнина окаменело.

Мо Жань застыл, только сейчас осознав, что его слова прозвучали чересчур бесцеремонно и непочтительно. Он тут же вытаращил глаза и в волнении замахал руками:

– То есть я понесу вас на спине!

Чу Ваньнин зажмурился. Ему приходилось напрягать все силы, чтобы подавить страстное желание схватить этого идиота за руку и заставить встать с колен. Он ощущал себя беспомощным, оттого хмурился и выглядел сердитым.

– Да кому нужна твоя спина?

Мо Жань открыл было рот, но так и не придумал, что ответить.

И тяжело же угодить его учителю! Нести на спине – плохо, на руках ему тоже не нравится, на плечо не закинешь, за руку тащить тем более нельзя. Глупый Мо Жань совершенно не представлял, чего бы такого сказать, чтобы Чу Ваньнин остался доволен, поэтому расстроенно уронил голову и стал похож на брошенного пса.

– Я все равно никуда не уйду, – тихо произнес он.

Удивленный Чу Ваньнин промолчал.

– Если вам хочется мокнуть под дождем, я буду рядом с вами.

Чу Ваньнин, привыкший всегда быть один, после этого не допускающего возражений ответа совершенно растерялся, а потому, не подумав, брякнул:

– Я этого не хочу.

Это заставило Мо Жаня наконец умолкнуть. Чу Ваньнин видел лишь его широкий лоб, черные брови и длинные тонкие ресницы, которые подрагивали над его глазами дымчатой занавесью: ветер подует – занавесь приподнимается, наступит безветрие – опадет.

– Учитель… – Мо Жань неверно понял Чу Ваньнина, который отталкивал его под влиянием сильного волнения. – Вы все еще сердитесь на меня, да?..

Чу Ваньнин продолжал барахтаться в пучине сложных чувств и никак не мог из нее выбраться, поэтому не расслышал.

– Что?

– В призрачном царстве я много-много раз просил у вас прощения, но сам понимаю, что этого недостаточно. За эти пять лет не было и мгновения, чтобы я не чувствовал себя виноватым. Я знаю, что в долгу перед вами.

Чу Ваньнин молчал.

– Я хотел стать лучше, хотя бы настолько, чтобы, стоя рядом с вами, не чувствовать себя чересчур грязным, не стесняться поднять голову. Но я… Мне было не угнаться за вами, учитель… Почти каждый день я просыпался со страхом, что все это лишь сон. Я боялся проснуться и узнать, что вы умерли окончательно, что вас больше нет. В моих ушах звучали слова, которые вы произнесли тогда на озере Цзиньчэн, когда спасли меня: «Слишком хорошие сны никогда не сбываются». И мне… мне было так тяжело…

Голос Мо Жаня звучал совсем сипло.

Ему было что сказать, но он не хотел докучать учителю своими излияниями. Ему казалось неприличным продолжать говорить о своей жизни при Чу Ваньнине. Разве можно так безжалостно перекладывать на учителя тяжесть прошедших пяти лет?

Он… Бывало, что он сидел в заснеженной долине, сам не зная, где именно находится и который сейчас час. Тогда он брал иглу и раз за разом до боли колол себя в суставы пальцев. Боль помогала убедиться в том, что его рассудок ясен и он все еще находится в сознании, среди живых.

Так он понимал, что пребывает в реальном мире, а не в том долгом сне, который представляла собой вся его предыдущая жизнь. Мог быть уверен, что, проснувшись, не увидит вокруг изменившуюся до неузнаваемости школу пика Сышэн, а перед собой – Сюэ Мэна с горящим ненавистью взглядом; знал, что духовная школа Жуфэн не окажется в руинах, а в павильоне Хунлянь не будет лежать его учитель, совсем как живой.

«Совсем как живой», «совсем как живой» – разве какие-то еще слова могли причинить Мо Жаню столь же сильную боль?

Удивительно, но даже после того, как Мо Жань узнал, что Чу Ваньнин пожертвовал своей жизнью ради его спасения, и когда во время спуска в загробный мир его сердце сжималось от боли, он все же не ощущал такого беспросветного отчаяния.

Однако чем