Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Юноша опустил голову ниже и протянул к ним тонкую белую руку.

Конечно, можно было бы попросить полового принести чистые палочки, но Ши Мэй не любил утруждать других по пустякам. Наверное, любой человек, каким бы мягким и уравновешенным ни был его нрав, не смог бы со спокойствием отнестись к такой резкой перемене в отношении к себе. А может, все было гораздо проще. Порой поступки человека определяет лишь спонтанный порыв.

В тот момент Ши Мэю представилась возможность узнать то, что он так хотел узнать: как много симпатии по отношению к нему сохранил в своем сердце Мо Жань? И когда Ши Мэй опустил голову и протянул к палочкам тонкую белую руку…

Они лежали совсем близко от ноги друга, поэтому не было ничего удивительного в том, что Ши Мэй, поднимая палочки, походя коснулся тыльной стороной ладони голени Мо Жаня.

Глава 133. Учитель прекрасно умеет держать мысли в чистоте

Мо Жань пил «Лихуабай», когда вдруг ощутил, как что-то коснулось его ноги. Он машинально попытался отодвинуть ногу, но не успел – ощущение касания стало еще отчетливее, будто что-то очень тесно к нему прижалось.

Мо Жань застыл, не сразу поняв, что произошло. Он был слишком занят заботой о Чу Ваньнине и вообще не заметил, что палочки Ши Мэя упали на пол. Очнулся он лишь после того, как Ши Мэй вежливо попросил слугу заменить грязные палочки и тот побежал выполнять просьбу; но все же Мо Жань еще какое-то время ощущал неловкость.

– Я очень некстати уронил палочки, а они упали прямо возле твоей ноги, – с легкой улыбкой пояснил Ши Мэй.

– А-а-а… – протянул Мо Жань и с облегчением выдохнул.

Он хотел было сказать Ши Мэю еще что-нибудь, чтобы сгладить неловкость, но тот уже отвернулся и потянулся за половником, чтобы налить себе супа.

Мо Жаню стало стыдно за то, что во время застолья он совсем позабыл о своем друге, и он предложил:

– Давай я тебе налью.

– Не нужно, спасибо, я сам справлюсь.

С этими словами Ши Мэй закатал рукава и принялся неспешно наливать себе суп из рыбы с креветками и свиными тефтелями.

Суп тоже ставил на стол Мо Жань, поэтому он оказался рядом с Чу Ваньнином и очень далеко от Ши Мэя. Когда Ши Мэй встал, чтобы наполнить пиалу, это сразу бросилось в глаза, ведь ему пришлось тянуться за супом через весь стол. Один половник, два… Медленно, не спеша.

Мо Жань молча наблюдал за ним. Ши Мэй поймал его обеспокоенный взгляд, но ничего не сказал, лишь едва заметно улыбнулся и опустил глаза, продолжая наливать суп.

Мо Жаню было очень неловко. Как только Ши Мэй закончил, Мо Жань спросил у Чу Ваньнина, не хочет ли он тоже супа, но тот ответил, что не хочет. Тогда Мо Жань взял и переставил супницу на середину стола, так, чтобы каждому было легко дотянуться.

Садясь за стол со своими учителем и старшим соучеником, он не должен был никого выделять.

Внезапно Ши Мэй произнес:

– А-Жань, ты и правда стал очень ответственным и разумным. Совсем не похож на того юного ученика, который вечно сердил учителя. Раз сегодня мы здесь все втроем, я хочу кое о чем тебе рассказать, а еще извиниться перед учителем.

Видя, как он серьезен, и Мо Жань невольно приосанился.

– О чем ты хочешь рассказать?

– Помнишь тот первый раз, когда я принес тебе пельмени? Так вот, их приготовил не я, я вообще никогда не лепил пельмени. Это был…

Мо Жань с улыбкой перебил:

– Я уж думал, что-то серьезное. А ты собираешься рассказать мне о том, что я давно знаю.

– А? Давно знаешь?.. – Красивые глаза Ши Мэя расширились от изумления, и он повернулся к Чу Ваньнину, который сидел и пил вино. – Тебе учитель рассказал?

– Нет. Я все увидел своими глазами как раз перед тем, как отправиться в загробный мир.

Он уже хотел было поведать ту историю во всех подробностях, но Чу Ваньнин внезапно опустил винную чашу на стол и, негромко кашлянув, сурово взглянул на него.

Мо Жань прекрасно знал о том, какой его учитель застенчивый, и сразу понял: Чу Ваньнин совершенно не желает обсуждать случай, когда он проявил слабость.

– В общем, еще пять лет назад я узнал все обстоятельства той истории, но рассказывать очень долго, так что не будем об этом.

– Хорошо, – кивнул ему Ши Мэй.

Затем он повернулся к Чу Ваньнину и продолжил:

– Учитель, тогда вы не хотели сами отнести пельмени А-Жаню и попросили меня это сделать. Поначалу я не видел в этом ничего плохого, но позже заметил, как углубляется недопонимание между вами, и в душе чувствовал себя виноватым. Я хотел сам все объяснить А-Жаню, но так и не осмелился… На самом деле я ни о чем не рассказал и по личной причине: на всем пике Сышэн у меня, кроме молодого господина, был лишь один близкий друг – А-Жань, и я боялся, что он будет расстроен, если узнает правду, поэтому…

– В этом нет ничего предосудительного, ведь я сам запретил тебе ему рассказывать. Разве на тебе есть какая-то вина?

– Но мне было неловко, потому что я чувствовал себя так, будто присвоил ваш добрый поступок, учитель. Прошу, простите меня.

С этими словами Ши Мэй опустил глаза и немного помолчал, после чего добавил:

– И ты прости меня, А-Жань.

Мо Жаню и в голову не приходило винить Ши Мэя за то, что тот не сказал ему правду. Пусть их дружба зародилась благодаря недоразумению с пельменями, которые на самом деле сделал для него Чу Ваньнин, впоследствии доброта Ши Мэя оставалась такой же искренней. И вообще, Ши Мэй просто выполнял поручение учителя и вовсе не собирался присваивать ничьих заслуг.

– Нет-нет, что ты, не принимай так близко к сердцу! – торопливо проговорил Мо Жань. – Да и столько лет уже прошло…

Мо Жань взглянул на его освещенное свечой лицо. В прошлой жизни ему не довелось увидеть взрослого Ши Мэя, потому что к этому моменту тот был уже давно мертв. Он погиб совсем юным, словно прекрасный бутон, увядший прежде, чем успел расцвести, и это мучило Мо Жаня всю оставшуюся жизнь.

Прежде у него не было возможности узнать, что Ши Мэй в свои двадцать пять будет выглядеть вот так. Что он сильно