Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Мо Жань увидел сидящего на кровати Чу Ваньнина. Длинные черные волосы широким покрывалом рассыпались по его плечам, еще сильнее подчеркивая белизну лица, блестевшего в солнечных лучах, будто гладь замерзшего озера. Весь его облик источал холодную суровость. Стоило ему поднять глаза на Мо Жаня, как тот почувствовал, будто в него уперлись два обнаженных льдисто-блестящих клинка.

Однако слегка покрасневшие уголки этих холодных глаз мигом рушили суровый и неприступный образ. За ледяным блеском безжалостных клинков скрывались гнев и обида – отголоски дурного сна.

Глядя на учителя, Мо Жань невольно затаил дыхание. В его груди словно рухнула в океан огромная каменная глыба и подняла высокую волну, едва ли не достающую до самых небес…

Глава 134. У учителя хороший аппетит

Мо Жань долго молчал. В конце концов он беспокойно сглотнул и усилием воли заставил себя успокоиться, а потом вышел на середину комнаты и с непринужденной улыбкой поприветствовал Чу Ваньнина.

– Оказывается, вы все это время были здесь, учитель… Почему же вы не отзывались?

– Только проснулся, – сухо ответил Чу Ваньнин.

В руках у Мо Жаня был пятиярусный бамбуковый короб для еды, на вид весьма увесистый. Юноша хотел было поставить его поудобнее, но одного взгляда на стол хватило, чтобы понять всю тщетность этой затеи: столешница была сплошь завалена напильниками, буравами, гвоздями, какими-то деталями и чертежами. Пришлось тащить короб прямиком к кровати Чу Ваньнина.

Похоже, настроение у наставника после пробуждения было еще хуже, чем в прошлый раз. Наблюдая за Мо Жанем с явным раздражением, он хмуро спросил:

– Что ты делаешь?

– Вы поздновато проснулись, учитель, и в зале Мэн-по уже не осталось ничего съестного. Мне все равно было нечем заняться, так что я приготовил кое-чего по мелочи, чтобы позавтракать вместе с вами.

С этими словами Мо Жань открыл короб и извлек из верхних ящиков тарелку обжаренных грибов, блюдце с нежными салатными листьями, порезанными ромбиками, «серебряные рулетики»[46] и корни лотоса в сладком сиропе, а с самого нижнего яруса достал две теплые чаши блестящего рассыпчатого отварного риса и пиалу бульона на копченом мясе с зимними ростками бамбука.

Две чашки риса…

Чу Ваньнин несколько оторопел. Неужели Мо Жань искренне считает, что у него такой зверский аппетит?

– На столе небольшой беспорядок. Учитель, вы желаете есть в кровати или мне следует прибраться на столе и поставить еду там?

Чу Ваньнину, конечно, совсем не хотелось есть в постели, но в данный момент так было удобнее.

– На столе слишком много всего, и убирать придется долго, так что лучше поем прямо здесь.

Мо Жань с улыбкой кивнул.

– Хорошо.

Приходилось признать, что готовил Мо Жань и в самом деле очень неплохо. У него и пять лет назад блюда уже получались очень вкусными, нынче же он превосходил мастерством любого заурядного повара. Кроме того, каким-то непостижимым образом он сумел точно угадать пристрастия Чу Ваньнина. Зная, что учитель не любит есть по утрам кашу, Мо Жань пожарил для него свежие грибы. В «серебряных рулетиках» вместо сладкой бобовой пасты была начинка из батата; в супе плавали только самые нежные верхушки бамбуковых побегов, а в меру жирные кусочки копченого окорока окраской напоминали горизонт в красках вечерней зари…

Мо Жань никогда не спрашивал Чу Ваньнина о его предпочтениях в еде, но приготовил все, что тот любил, с такой точностью, будто они прожили бок о бок много лет.

Чу Ваньнин ел с большим удовольствием. С виду он казался спокойным и невозмутимым, но его палочки не замирали ни на миг. Допив последний глоток бульона, Чу Ваньнин поднял глаза и понял, что Мо Жань сидит рядом на его постели, поставив ногу на каркас стоящего поблизости стула, и с затаенной улыбкой наблюдает за ним, подперев щеку рукой.

– В чем дело? – Чу Ваньнин машинально достал платок и принялся вытирать рот. – У меня что-то прилипло к губам?..

– Нет, – ответил Мо Жань, – просто я рад, что вы едите с аппетитом, учитель.

Чу Ваньнин почувствовал себя неуютно от этих слов и сухо отозвался:

– Ты все очень вкусно приготовил, но многовато. В следующий раз одной пиалы риса будет достаточно.

Мо Жань, кажется, хотел что-то сказать, но в последний момент решил промолчать. Его губы растянулись в улыбке, обнажив жемчужно-белые ровные зубы.

– Угу.

Какой же рассеянный человек его учитель. В серьезных вопросах всегда такой внимательный и осторожный, зато в бытовых – полный разиня. Даже не заметил, что в коробе лежала не одна пара палочек, а две.

Чу Ваньнин в одиночку съел то, что было приготовлено на двоих, да еще и пожаловался, что это для него многовато, переел он, видите ли…

Чем дольше Мо Жань об этом думал, тем смешнее ему становилось. Не сдержавшись, он потер руками виски и тихо фыркнул. Его опущенные ресницы слегка затрепетали.

– И что тебя снова насмешило?

– Ничего-ничего.

Мо Жань очень боялся ранить самолюбие Чу Ваньнина. Приходилось постоянно быть начеку, чтобы в нужный момент помочь учителю сохранить лицо и не засмущать его, поэтому он торопливо заговорил о другом:

– Учитель, я внезапно вспомнил, о чем хотел у вас спросить еще вчера.

– О чем же?

– По пути домой я услышал, будто великий мастер Хуайцзуй покинул пик Сышэн за день до вашего пробуждения. Это правда?

– Да, все верно.

– Получается, когда очнулись, вы с ним так и не увиделись?

– Нет.

Мо Жань облегченно вздохнул.

– Значит, в неуважении к наставнику вас обвинить точно нельзя. А то я слышал, как вас, учитель, порицали, мол, вы пренебрегли всеми правилами вежливости: великий мастер Хуайцзуй пять лет всеми силами старался вернуть вас к жизни, а в итоге не услышал от вас и слова благодарности. Но поскольку великий мастер ушел прежде, чем вы очнулись, получается, что вы ни в чем не виноваты. Вряд ли бы вы, едва проснувшись, тут же помчались бы в храм Убэй, чтобы упасть на колени у его ворот и лить благодарные слезы. Как же надоели эти сплетники! Раз теперь все стало ясно, я обязательно попрошу дядю на завтрашнем утреннем собрании упомянуть…

– Не надо, – вдруг перебил Чу Ваньнин.

– Почему?

– Мы с великим мастером давно испытываем друг к другу неприязнь, – пояснил Чу Ваньнин. – Даже если бы после моего пробуждения он еще был здесь, я бы все равно не стал его благодарить.

Мо Жань опешил.

– Но почему? Мне известно, что некогда вы покинули храм Убэй и разорвали отношения с великим мастером Хуайцзуем, но в час,