Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

трудилось около тридцати крестьян. Работоспособного народа в деревне было мало, поэтому урожай собирали все, от мала до велика. С подвернутыми штанами, согнув спины, они размахивали серпами, и их мокрые от пота лица ясно говорили о том, насколько тяжелый это был труд.

Мо Жань сразу направился к деревенскому старосте и передал ему письмо от главы, после чего без лишних разговоров переобулся в чуни из конопляного волокна и пошел срезать колосья. Сил и энергии у этого парня и так было хоть отбавляй, к тому же он был совершенствующимся, так что работенка казалась ему сущим пустяком. Мо Жаню потребовалось совсем немного времени, чтобы собрать урожай аж с двух больших участков.

Солнце нагревало сваленные на краю поля золотистые рисовые колосья, и над полями, смешиваясь с тихим шуршанием серпов о стебли, плыло нежное благоухание свежесобранных злаков. На гребне высокой межи сидела девушка и, собирая колосья, беззаботно напевала старую народную песню:

Закат окрасит горы в цвет шафрана,

Пионов алых веер – пики-великаны.

Для милого я песню запеваю…

Гортензии багряной яркий круг!

Тяну любимого за пояс, вопрошаю:

«Когда ко мне придешь ты, милый друг?» —

«Сегодня я, родная, весь в заботах,

А завтра целый день колю дрова.

Попозже обязательно зайду я,

Ты подожди меня денечка два!»

Песенка с нежной мелодией и несколько нескромным содержанием свободно лилась из уст крестьянки и плыла между небом и землей, проникая в сердце каждого слушателя:

«Сегодня я, родная, весь в заботах,

А завтра целый день колю дрова.

Попозже обязательно зайду я,

Ты подожди меня денечка два!»

Чу Ваньнин не пошел работать в поле. Он сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, и крупными глотками пил горячую воду из кувшина. Слушая пение девушки, Чу Ваньнин нашел глазами вдалеке черный силуэт молодого человека, усердно срезающего колосья.

– До чего непотребная, похабная песня, – допив воду, холодно бросил Чу Ваньнин и пошел возвращать старосте кувшин.

Староста глядел на него с некоторым замешательством.

– Что такое? – раздраженно спросил Чу Ваньнин.

– Господин бессмертный, а вы… работать не будете? – Староста оказался человеком прямолинейным и, раз его спросили, честно задал животрепещущий вопрос. Его седая борода подрагивала, а густые, почти белые брови сошлись на переносице. – Вы… прибыли, чтобы следить за работой?

Чу Ваньнин промолчал. Такую неловкость он испытывал впервые в жизни. Работать в поле…

Сюэ Чжэнъюн же сказал, что он может просто посидеть рядышком, пока Мо Жань трудится! Или все-таки ему тоже нужно что-то делать?

Но он же всего этого не умеет!

Деревенский староста продолжал глядеть на него в упор. Парочка стоявших поблизости старух и ватага ребятишек, услышав, о чем они говорят, подняли головы и стали пялиться на безукоризненно одетого совершенствующегося с пика Сышэн.

Девочка с собранными в два пучка волосами с присущей детям непосредственностью спросила звонким голоском:

– Матушка, матушка, у братца-даоса такая белая одежда, как же он будет работать в поле?

– Такие рукава широкие… – пробубнил другой ребенок.

– И сапоги такие чистые…

Каждое слово безжалостно кололо Чу Ваньнина в спину, будто иголкой, и ему сразу стало неприятно. Он еще какое-то время стоял на месте, но вскоре понял, что больше не может делать вид, будто так и надо. Даже не переобувшись, Чу Ваньнин взял в руку серп и спустился на рисовое поле. Ступни тотчас провалились в рыхлый слой земли. Воду с поля уже слили, ее осталось по щиколотку, но она была совершенно ледяной. Хмурясь от неприятного ощущения в ногах, Чу Ваньнин попробовал сделать пару шагов, а потом на пробу махнул серпом. К сожалению, он не знал, как правильно держать инструмент, поэтому срез вышел неровным.

– Пф-ф, братец-даос такой неуклюжий! – захихикали двое ребят, которые сидели под тутовником и, подперев щеки ладонями, наблюдали за господином в белом одеянии.

Чу Ваньнин не удостоил их ответом.

Не желая больше находиться рядом с этими людьми, он с лицом мрачнее тучи двинулся в сторону крепкого, разгоряченного работой парня, который вдалеке срезал рисовые стебли. По пути Чу Ваньнину приходилось прилагать немало усилий, чтобы, шагая по топкой земле, сохранять ровную походку и невозмутимое выражение лица.

Он хотел тайком подсмотреть, как Мо Жань срезает рис, и действовать так же.

Как говорил Конфуций, «из троих идущих рядом обязательно есть у кого поучиться». Чу Ваньнин собирался украдкой поучиться у собственного ученика.

Очевидно, в области земледельческих работ мастерство Мо Жаня было несоизмеримо выше, чем у Чу Ваньнина. Он стоял под лучами палящего солнца и, согнув спину, мерно взмахивал серпом, один за другим срезая пучки золотистых колосьев, которые послушно падали прямо в его широкие объятия. Срезанные стебли он сперва держал в одной руке, а когда набиралась полная охапка, бросал их в бамбуковую корзину у себя за спиной.

Мо Жань так сосредоточился на работе, что даже не заметил подошедшего Чу Ваньнина. Он продолжал усердно, с большим рвением трудиться, опустив мягкие пушистые ресницы. Вокруг точеного носа с высокой переносицей залегли тени, по щекам катились блестящие капельки пота. От всей его фигуры веяло какой-то дикостью, жаркой и необузданной, бурной и давящей. В лучах солнца его кожа сияла подобно раскаленной бронзе, когда ее, яркую и блестящую, все еще полыхающую искрами, опускают в ледяную воду.

Какое-то время Чу Ваньнин просто стоял на почтительном расстоянии, любуясь ловкими движениями молодого человека. Потом, словно опомнившись, он нахмурился, помотал головой и что-то пробормотал себе под нос, после чего с каменным лицом двинулся дальше.

Он же собрался украдкой учиться!

Чу Ваньнину нужно было подсмотреть, как именно Мо Жань держит серп в руке и под каким углом срезает колос. Почему в руках у Чу Ваньнина рисовые стебли ведут себя как неподатливая проволока, а под серпом его ученика целые пучки превращаются в нежные, хрупкие стебельки повилики и охотно, чуть ли не наперегонки падают ему прямо в руки?

Чу Ваньнин так пристально наблюдал за Мо Жанем, что не заметил лягушку, которая с громким «ква!» выскочила откуда-то из-под его ног и, высоко подпрыгивая, ускакала наверх по межевой насыпи.

Чу Ваньнин дернулся от испуга и поспешно убрал ногу, но поле оказалось чересчур скользким. Поверженный бравой воинственной лягушкой, благородный и величественный старейшина Юйхэн стал заваливаться вперед!

Вжух!

Сотворить заклинание Чу Ваньнин уже не успевал. Понимая, что вот-вот упадет лицом в грязь в самом прямом смысле, он непроизвольно ухватился за человека, который