Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

– Но я все равно не… не хочу собирать рис. – Чу Ваньнин осекся, едва не сказав «не умею» вместо «не хочу».

– Говорю же, пусть этим займется Жань-эр, – сказал Сюэ Чжэнъюн. – А вы отнеситесь к этому поручению как к возможности временно покинуть гору, отдохнуть и развеяться.

– А что, без всяких поручений я не могу отдохнуть и развеяться?

– Ваша правда. – Сюэ Чжэнъюн поскреб в затылке. – Но вообще деревня Юйлян находится не так далеко от городка Цайде. Жань-эр, конечно, залатал брешь в тамошней завесе, но он все-таки не вы. Может, прогуляетесь до деревни Юйлян, а заодно проверите, все ли в порядке с завесой и не нужно ли ее укрепить?

Лишь после этого Чу Ваньнин наконец почувствовал необходимость своего присутствия в тех краях. Молча свернув свиток с поручением, он покинул павильон Даньсинь.

Глава 135. Учитель украдкой учится

Юйлян была крошечной деревенькой, где в основном жили одни старики. Молодежи среди жителей было совсем мало, поэтому каждый год, когда приходила пора собирать урожай, деревня обращалась за помощью к господам бессмертным с пика Сышэн.

Подобные поручения, не имеющие ничего общего с совершенствованием, в других духовных школах не принимали. Но Сюэ Чжэнъюн, вышедший, как и его брат, из низов, с детства привыкший к лишениям и даже, поговаривали, когда-то просивший милостыню, не только не отказывал старикам-крестьянам, но, напротив, относился их просьбам с большим вниманием и всегда посылал в помощь учеников своей духовной школы, дабы те хорошенько исполнили все, что требуется.

Деревня Юйлян находилась не очень далеко от пика Сышэн, но и не сказать чтобы близко: идти туда пешком было долго и тяжело, а ехать в повозке – кичливо.

Поэтому Сюэ Чжэнъюн велел подготовить для Чу Ваньнина с Мо Жанем пару добрых коней. Спустившись к подножию горы, Чу Ваньнин увидел Мо Жаня, который стоял под высоким кленом. Была поздняя осень, и все деревья давно окрасились в золото и багрянец. Подувший ветерок всколыхнул ветви клена, усыпанные красными заиндевевшими листьями, и те тотчас засияли, словно парчовые, заблестели, будто чешуйки резвящихся в реке карпов.

Дразня лошадей пучком люцерны, Мо Жань держал в руке поводья вороного, пока другой, белый, дружелюбно терся мордой о его щеку. Когда сзади раздались шаги Чу Ваньнина, Мо Жань обернулся, и в тот самый миг несколько багряных листочков слетели с ветки прямо ему на лицо. Молодой человек запрокинул голову, стряхивая листья, и улыбнулся.

– Учитель!

Чу Ваньнин замедлил шаг и остановился на последних ступенях лестницы.

Солнечный свет, пробиваясь сквозь густое переплетение ветвей, лился на зеленые от мха каменные ступени и освещал стоявшего неподалеку от Чу Ваньнина молодого мужчину. Видимо, из-за того, что Мо Жань собирался заниматься уборкой урожая, сегодня на нем была не обычная одежда, какую носят все ученики школы пика Сышэн, и не тот печально известный длинный белый халат.

Мо Жань был одет в черное холщовое платье простого кроя, а его запястья прикрывали обыкновенные наручи без украшений. Однако безыскусный наряд ничуть не мешал разглядеть узкую талию молодого человека, его длинные ноги и широкие плечи – с первого взгляда было ясно, что он обладал превосходной фигурой. Ворот холщовой рубахи был запахнут неплотно, и в просвете проглядывал участок кожи медового цвета со скрывающимися под ней крепкими тугими мышцами, что поднимались и опускались в такт дыханию.

Если манеру Сюэ Мэна одеваться можно было назвать непристойно броской – он обожал с головы до пят вырядиться в сверкающие серебряные доспехи и вышагивать по округе эдаким павлином с распущенными перьями, – то в незатейливом и грубоватом образе Мо Жаня ощущалось невинное, безыскусное очарование… Словом, сразу создавалось впечатление, что этот молодой человек – простой, честный и искренний, стойкий перед искушениями и не умевший ничего, кроме как самозабвенно трудиться.

Несколько раз оглядев его с ног до головы, Чу Ваньнин позвал:

– Мо Жань.

– Да? В чем дело, учитель? – с улыбкой спросил этот крепко сбитый молодой человек.

– Тебе не холодно с распахнутым воротом? – с каменным лицом поинтересовался Чу Ваньнин.

Поначалу Мо Жань опешил, но тут же решил, что учитель таким образом проявляет заботу о нем. Совершенно счастливый, высокий и стройный красавец бросил пучок люцерны обратно в корзинку с травой для лошадей и отряхнул ладони, после чего в два шага взбежал по лестнице и замер перед Чу Ваньнином. Прежде чем тот успел что-то сообразить, Мо Жань схватил его за запястье.

– Совсем не холодно! Я трудился все утро, и сейчас мне даже жарко. – Он с простодушной улыбкой прижал ладонь Чу Ваньнина к своей вздымающейся груди. – Вот, можете сами проверить!

Как горячо.

Грудь Мо Жаня полыхала жаром. А еще эти глаза, сияющие, будто звезды… Чу Ваньнин, помрачнев, оттолкнул его руку.

– Что ты себе позволяешь?

– Ой… Я что, вспотел?

Вспомнив о любви Чу Ваньнина к чистоте и о том, как его раздражали чужие прикосновения, Мо Жань невольно смутился и виновато поскреб затылок.

– Прошу прощения за грубость, я не подумал…

Чу Ваньнин не стал ждать, пока он совершит еще какую-нибудь глупость. Ступая по гладкому серому камню подошвами белоснежных сапог, он спустился вниз, подошел к вороному коню и ловким прыжком вскочил в седло.

В лучах слепящего солнечного света, на фоне уходящего в бесконечность ковра багряных листьев, Чу Ваньнин в белоснежных одеждах статно восседал на высоком вороном коне. Слегка повернув голову, он бросил взгляд с высоты седла на своего ученика, и на его прекрасном, будто выточенном из холодного нефрита лице проступило дерзкое, надменное выражение. В конце концов, он оставался несравненным старейшиной Юйхэном, лучшим из лучших во всей Поднебесной.

– Я отправляюсь в путь. Догоняй.

С этими словами Чу Ваньнин сжал бока коня длинными стройными ногами и, не оглядываясь, помчался вперед по дороге.

Какое-то время Мо Жань просто стоял и отупело глядел ему вслед, обнимая полупустую корзину с люцерной. Затем, опомнившись, быстро приторочил корзину к седлу белого коня, вскочил к нему на спину и, не зная, плакать ему или смеяться, завопил:

– Тот вороной был для меня! Учитель, ну почему вы не смотрите, куда садитесь?.. Учитель! Подождите меня!

Спустя меньше чем половину стражи стремительной скачки они добрались до деревни Юйлян.

За пределами деревни на несколько десятков му[49] во все стороны простирались рисовые поля, где среди золотистых волн качающихся колосьев