Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Чу Ваньнин слегка нахмурился, но ему было не до опрятности. Он подхватил миску и стал жадно пить суп в надежде наконец-то заглушить мучительное жжение во рту. Мо Жань же сидел рядом и молча глядел на его воспаленные, ярко-красные от острого перца губы, похожие на спрятанные среди листвы сочные плоды или пышные бутоны на кончиках ветвей.

Шлеп! Мо Жань вдруг резко вскинул руку и залепил самому себе пощечину.

Крестьяне ошеломленно перевели на него взгляды. Повисла мертвая тишина.

Мо Жань смущенно кашлянул и хриплым голосом пояснил:

– Комар на щеку сел.

– Ой-ой! – вдруг преувеличенно громко заголосила какая-то девушка. – Осенние комары самые злющие! Хотят кровушки напиться, чтобы зиму пережить. Но у вас, господин бессмертный, наверное, есть с собой целебная мазь?

– А? – Мо Жань удивленно повернулся на голос.

К нему обращалась хорошенькая девушка в ватной курточке нефритово-зеленого цвета. Ее блестящие волосы цвета воронова крыла были заплетены в длинную косу. Выразительные глаза и темные брови ярко выделялись на фоне светлой нежной кожи, но глядела девушка весьма дерзко. Как только они с Мо Жанем встретились взглядами, ее глаза вспыхнули страстным огнем.

Мо Жань молчал. В его голове промелькнула лишь одна мысль: а, кажется, это та самая девушка, которая недавно пела.

Он не уловил ее посыл, зато крестьянка, которая сидела рядом с той девушкой, – весьма проницательная женщина, родившая за свою жизнь семерых детей, мгновенно сообразила, о чем думает девица.

– Господа бессмертные пробудут у нас в деревне совсем недолго, как урожай соберем – сразу уедут. Разве они стали бы брать с собой снадобья на такой короткий срок? – доброжелательно пояснила она. – Лин-эр, чуть погодя занеси господину горшочек мази.

Девушка по имени Лин-эр тут же просияла:

– Чудно! Тогда вечером занесу господину бессмертному снадобье.

Мо Жань только беспомощно вздохнул про себя. Он и рта не успел открыть, а эти две порывистые женщины уже все решили за него. Повернувшись к Чу Ваньнину, он увидел, как тот достал носовой платок и с едва заметным отвращением принялся неторопливо стирать с пальцев капли пролитого супа.

Мо Жань был не силен в общении с женщинами, поэтому шепнул Чу Ваньнину:

– У меня тоже все руки в супе. Когда закончите, пожалуйста, дайте мне свой платок, я ладони протру.

Чу Ваньнин передал ему свой платок, тот самый, с вышитыми цветами яблони.

Мо Жань вспомнил, что в Персиковом источнике Чу Ваньнин пользовался тем же самым платком. Пусть его учитель и выглядел холодным, высокомерным и безразличным ко всему, в душе он был сентиментальным однолюбом – это Мо Жань подметил еще в прошлой жизни. Он мог десятилетиями не менять расстановку мебели в своем жилище, одеваться в одной и той же манере. Мо Жань, однако, не ожидал, что у него даже к носовым платкам то же самое отношение.

Платок выглядел довольно изношенным, и нитки вышивки давно полиняли, но сентиментальный Чу Ваньнин явно привязался к нему и даже не думал выбрасывать.

Вытерев руки, Мо Жань еще раз внимательно взглянул на платок и внезапно заметил, что, хотя цветы яблони были вышиты весьма тщательно и с вниманием к деталям, стежки выглядели кривыми и неаккуратными. С первого взгляда было ясно, что вышивал новичок. Мо Жань невольно застыл в изумлении.

Наверное, учитель сам вышивал эти цветы в свободное время. Представив, как Чу Ваньнин, с его каменным лицом, деловито протыкает иголкой ткань и стежок за стежком вышивает цветы яблони, Мо Жань не смог сдержать улыбки…

Он хотел получше рассмотреть платок, но Чу Ваньнин протянул руку и забрал его обратно.

– Зачем забираете? – спросил Мо Жань. – Давайте я его постираю.

– Я могу сделать это сам, – отрезал Чу Ваньнин и снова взял в руки свою миску.

Мо Жань, в планы которого не входило опять наблюдать за тем, как учитель пытается свести счеты с жизнью, торопливо поменял его миску на свою.

– Возьмите мою, я еще из нее не ел.

– Если вы не можете есть острое, господин бессмертный, то и не надо, ничего страшного! – вмешалась жена старосты.

Чу Ваньнин поджал губы, опустил глаза и надолго замолчал. Потом наконец выдавил:

– Прошу прощения.

Он поменялся мисками с Мо Жанем. Забрав у Чу Ваньнина перченое мясо, Мо Жань немедленно подхватил палочками и положил в рот кусок жирной грудинки.

В миг, когда он сидел рядом с Чу Ваньнином, слушая шорох ветра в осенней листве и кваканье лягушек на рисовых полях, Мо Жаню в голову вдруг пришла совершенно нелепая, вздорная мысль: как было бы славно, если бы они могли вот так вот просидеть всю жизнь. Раньше он постоянно ощущал себя обделенным, а потому как безумный кидался все отнимать у других. Ныне же он ясно чувствовал, что у него все есть, а большего он и желать не смел.

Страда обычно длилась чуть больше половины месяца, и все это время Чу Ваньнину с Мо Жанем предстояло провести в деревне Юйлян.

Деревенька была не из зажиточных, однако пара свободных домиков для господ бессмертных нашлась без труда. Правда, с мебелью возникли сложности. Жена старосты скрепя сердце принесла было им пару толстых тюфяков, но Мо Жань с Чу Ваньнином, как воспитанные люди, тактично отказались, не желая обделять бедных жителей деревни.

– Нам будет тепло и на рисовой соломе, – сказал Чу Ваньнин. – На тюфяках лучше спите сами.

– Мы как-никак совершенствующиеся, – с улыбкой добавил Мо Жань. – Не станем же мы отбирать у вас постели.

Староста, мучаясь угрызениями совести, все повторял:

– Ох, простите нас, раньше-то тюфяков много у нас было, да только о прошлом годе, когда разгул нечисти был, деревня погорела, и многие вещи…

– Ничего страшного, – успокоил его Чу Ваньнин.

Им пришлось произнести еще пару утешающих фраз, прежде чем староста с женой наконец ушли к себе. Мо Жань стал помогать учителю с постелью. Он намеревался подложить под циновку Чу Ваньнина побольше рисовой соломы, чтобы постель получилась помягче. В эти мгновения он ужасно напоминал пса, который приволок в дом свою лежанку в надежде устроиться у хозяина в ногах.

Какое-то время Чу Ваньнин, прислонившись к краю стола, бесстрастно наблюдал за действиями ученика, а потом сказал:

– Уже достаточно. Еще немного – и я буду спать не на постели, а в стогу.

Мо Жань смущенно поскреб в затылке:

– Сегодня не было времени, но завтра я обязательно схожу на ближайший