Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Чу Ваньнин молчал, понятия не имея, что ответить этим двоим. Опустив голову, он снова заглянул в ларец и заметил среди вещиц еще одну коробочку поменьше.

– А это что?..

Он извлек коробочку из ларца и поднял крышку. Внутри оказались четыре небольших глиняных фигурки. Чу Ваньнин непонимающе покосился на Сюэ Мэна, и тот покраснел так густо, что казалось, ткни пальцем в щеку – и брызнет кровь. Видя, что, учитель смотрит прямо на него, этот выдающийся во всех отношениях молодой человек торопливо опустил голову, будто смущенный маленький мальчик. Чем пристальнее смотрел на него Чу Ваньнин, тем ниже он опускал взгляд, сгорая от невыразимого стыда.

– Что это такое? – спросил Чу Ваньнин.

– Давайте достанем и поглядим, – предложил Сюэ Чжэнъюн, которому тоже было любопытно.

– Не… надо… – едва слышно пробормотал Сюэ Мэн, прижав ко лбу ладонь, но его отец уже радостно выудил глиняные фигурки из коробки.

Фигурки были вылеплены очень криво и вышли невероятно уродливыми. Они почти ничем не отличались друг от друга, кроме размера: одна была чуть повыше трех других, и все. С первого взгляда было ясно, что Сюэ Мэн слепил их своими руками.

Дело в том, что когда-то Сюэ Мэн хотел научиться у Чу Ваньнина искусству изготовления механических воинов. Однако уже на следующий день Чу Ваньнин спровадил его из мастерской учиться бою на мечах. Причина была проста: мало того что за полдня юноша ничего не сделал, так он еще напильником в пылу усердия едва не разнес по камешку всю мастерскую.

Для такой «тонкой натуры» лепить глиняных человечков наверняка было очень тяжелым занятием.

Взяв одну из фигурок, Сюэ Чжэнъюн повертел ее в пальцах и осмотрел со всех сторон, но так и не понял, кого она была призвана изображать.

– Кого ты хотел вылепить-то? – спросил он у сына.

– Никого… Никого не хотел, просто так с глиной забавлялся, – упрямо отозвался Сюэ Мэн.

– Черная фигурка совсем некрасивая, зато та повыше, выкрашенная в белый, очень даже ничего, – пробормотал Сюэ Чжэнъюн и большим пальцем погладил глиняного человечка по голове.

– Не надо! – вскрикнул Сюэ Мэн.

Но было поздно – черная фигурка открыла рот и проговорила:

– Дядя, не трогайте меня.

Сюэ Чжэнъюн с Чу Ваньнином онемели от удивления.

Сюэ Мэн же хлопнул себя по щеке и закрыл глаза рукой, не в силах на это смотреть.

Прошло немало времени, прежде чем Сюэ Чжэнъюн пришел в себя и громко захохотал:

– Ой, не могу! Мэн-эр, ты что, слепил Жань-эра? Каким он у тебя уродцем получился, ха-ха-ха…

– Потому что в жизни он такой же уродливый! – яростно крикнул ставший пунцовым Сюэ Мэн. – Вот фигурка учителя намного красивее! – И ткнул в глиняного человечка белого цвета.

Стоило ему коснуться пальцем головы белой фигурки, как она тут же фыркнула и произнесла:

– Столь наглое поведение недопустимо.

Чу Ваньнин не знал, что и думать.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! – Сюэ Чжэнъюн хохотал так, что у него на глазах выступили слезы. – Прекрасно, просто прекрасно! Ты еще и засунул в фигурки пух с духовными следами голоса, да? Этот болванчик разговаривает совсем как Юйхэн, очень похоже, ха-ха-ха!

– Безобразие, – буркнул Чу Ваньнин, недовольно тряхнув рукавами.

Однако, несмотря на показное возмущение, он бережно убрал все четыре фигурки обратно в коробку и поставил ее рядом с собой. Чу Ваньнин проделал это с совершенно непроницаемым видом, но, когда вновь поднял глаза, они все еще лучились теплом.

– Этот подарок я приму. Все остальное забери и пользуйся сам, мне это без надобности.

– Но…

– Молодой господин, учитель велел вам забрать ларец, значит, так и надо сделать, – с улыбкой прошептал ему Ши Мэй и тихо добавил: – Вы ведь больше всего хотели, чтобы учитель принял именно коробку с глиняными фигурками, верно?

Голова Сюэ Мэна чуть ли не дымилась от смущения. Одарив Ши Мэя гневным взглядом, он толкнул его ногой и молча закусил губу.

Сюэ Мэна с детства превозносили до небес и позволяли ему говорить и делать что вздумается, поэтому все свои чувства от симпатии до ненависти он всегда выражал открыто и с большой горячностью.

Эта особенность Сюэ Мэна, являвшаяся одним из самых ценных его моральных качеств, делала его уникальным в глазах Чу Ваньнина, человека замкнутого и неспособного к открытому выражению чувств, а потому он даже немного завидовал своему ученику. В отличие от Сюэ Мэна, разочарование и душевную боль он всегда скрывал под маской равнодушия.

После возвращения к жизни Чу Ваньнин, конечно, несколько смягчился, но других изменений в себе он пока не отмечал. Впрочем, считал он, изменения в любом человеке не могут происходить быстро, что уж говорить о нем. Даже если он всю жизнь будет пытаться исправить внутренние изъяны, результат вряд ли будет заметен. Да, в этом мире со временен преображается многое, но, скорее всего, он, Чу Ваньнин, останется прежним.

Пиршество подходило к концу, а Мо Жань так и не пришел.

На душе у Чу Ваньнина было очень тоскливо, но ни жестом, ни словом он не выдал себя. На самом деле ему страшно хотелось спросить у Сюэ Чжэнъюна, что же Мо Жань написал в сегодняшнем послании, спросить, куда он, в конце концов, запропастился.

Он пил чашу за чашей, сжимая ее так, что белели костяшки пальцев. Вино обжигало нутро, но все еще недостаточно сильно для того, чтобы он наконец набрался храбрости, повернулся к Сюэ Чжэнъюну и спросил, когда же вернется Мо Жань.

Глава 127. Учитель, осторожно, здесь скользкое дно

Чу Ваньнин ни о чем не спрашивал, Сюэ Чжэнъюн тоже не заговаривал о Мо Жане.

К тому моменту почтенный глава духовной школы пика Сышэн уже находился в порядочном подпитии. В голове у него шумело, а язык потихонечку начал заплетаться.

Внезапно Сюэ Чжэнъюн придвинулся к Чу Ваньнину вплотную и, глядя на него в упор, заявил:

– Юйхэн, вы явно недовольны.

– Вовсе нет.

– Вы сердитесь.

– Вовсе нет, – упорно отвечал Чу Ваньнин.

– Кто же вас расстроил?

Чу Ваньнин промолчал.

Может, спросить? Вдруг от ответа ему станет легче? Возможно, на самом деле Мо Жань написал, что «постарается прибыть» сегодня вечером, а не что «непременно прибудет»; Сюэ Чжэнъюн же, пересказывая послание, просто неверно выразился или же изначально неверно запомнил…

Чу Ваньнин бросил взгляд за распахнутые двери зала, наружу, где давно сгустились сумерки. Пиршество подходило к концу, а место одного из гостей по-прежнему пустовало.

В первый день после