Похититель картин - Gadezz

дольше она служит в Бюро, тем яснее ощущает себя винтиком – таким, который выйдет из строя, и его с легкостью заменят новой деталью. Ей кажется, что на каждом из них невидимыми чернилами выбит срок годности. По ночам она все чаще слышит, как тикают часы, отсчитывая года, дни, часы и минуты. Система уверяет, что заботится о девиантах, но правда в том, что система заботится лишь о себе самой.

– О’Брайер, – Эш нарушает молчание, и ее внутренний голос стихает. – Что тебя так гложет?

«Гложет? – мысль вспыхивает как спичка. – Как насчет… всего?»

Сколько Камилла себя помнит, она всегда росла с убеждением, что особенная. Папина дочка. Обладательница сокровища, недоступного большинству, – дара. В детстве это слово звучало для нее почти сакрально. Но с годами, особенно после того, как Министерство списало отца, все изменилось. «Дар» стал звучать иначе. Сухо и бездушно, точно штамп в ее трудовом договоре.

Камилла выбрала Министерство не сердцем, а страхом. Актерская карьера казалась хрупкой, как тонкое стекло, и она ухватилась за то, что выглядело надежным. И теперь, стоя на холодной террасе, она ясно видит: на самом деле она боялась провалиться в ту же бездну, что поглотила ее семью после утраты.

И каждый раз, вспоминая отца, она чувствует, как внутри поднимаются сомнения. Если бы он был рядом… поддержал бы ее? Или посмотрел бы так же потерянно, как в последние месяцы, когда служба выжимала его до капли?

И от этих метаний снова становится не по себе.

«Действительно ли я здесь, потому что хочу? – крутится у нее в голове. – Или я просто не умею ничего другого?»

Камилла понимает: она не уверена, что управляет хоть чем-то. Ее жизнь движется по инерции – потому что так положено, потому что ее убедили, потому что другого пути будто бы нет. Бесконечный отыгрыш ролей. Роль старшей сестры. Роль терпеливой дочери. Роль верного сотрудника. Но какова ее роль для себя самой?

Все это и есть ответ на вопрос Эша. То, что ее гложет. Все и сразу.

Она разворачивается спиной к парку и обхватывает себя руками:

– Иногда я чувствую себя предательницей.

Мысль выражена и остается между ними, как искра в темноте. Камилла уже жалеет о сказанном, но Эш спрашивает:

– Из-за отца?

Она с промедлением кивает.

– Он так много работал, что даже не заметил, как подошел к краю. И вот, взгляни на меня. – Камилла разводит руками, и пряди падают ей на лицо. – Я застряла в очередной аномалии, рискуя всем, и ради чего? Чтобы однажды оказаться в изоляторе? Мы не герои, но почему постоянно геройствуем? Мир не скажет нам спасибо. Мир даже не знает о нашей жертве! Я…

Камилла поджимает губы.

– Я задыхаюсь здесь. Нас используют, а потом, – она кивает в сторону темного коридора, – потом нас спишут и заменят новыми деталями. И никто, слышишь, никто даже не вспомнит, что мы когда-то пытались быть кем-то большим, чем просто винтики в этой проклятой машине!

Она пытается отдышаться, осознав, что выпалила все без фильтра. Сбросила приросшую к коже маску, которую она годами носила не снимая. Эта честность пугает ее больше, чем любой монстр в Изнанке.

Эш немного ждет, а после произносит:

– Рамы для картин придумали, чтобы сохранить их красоту. Они защищают их от износа и одновременно определяют границы искусства.

– Ты с этим согласен? Что без рамы существовать невозможно?

– Так считают многие. – Он лениво пожимает плечами.

Камилла смотрит на него исподлобья:

– Это не ответ.

Эш подходит ближе, заправляет ей за ухо выбившуюся прядь. Камилла не отстраняется.

– Уход от ответа – это тоже ответ. – На его щеке появляется ямочка. – Но раз ты настаиваешь, то думаю, что, если поместить красивую картину в раму, и та может обернуться ей клеткой, однако… – Эш касается медальона, который так привычно висит на ее шее. – Порой это единственный способ существовать.

– Прости. – Камилла опускает взгляд. – Я знаю, что ты не выбирал.

– Все в порядке. Если бы не система, то мы бы никогда не встретились. – Эш смотрит на нее внимательнее, чем ей бы хотелось. – Но я рад, что я сейчас здесь.

– Я тоже этому рада, – она говорит это настолько тихо, словно делится секретом, предназначенным только для них двоих.

Эш плавно опускает взгляд ей на губы, и Камилла перестает дышать.

– И все-таки… – Он сглатывает. – Насчет того, что произошло в Гровроузе…

– А что там произошло?

В ее сознании щелкает тумблер, годами отработанный по одной и той же схеме: если догоняют – беги. Не позволяй себя поймать. Любовь приносит боль и разочарование, а близкие уходят. А если нет, то от них остается лишь оболочка, которая не способна на ответные чувства, – тень, а не человек.

– Кэм. – Эш тянется к ее руке. – Один честный ответ. Помнишь?

Камилла ощетинивается:

– Я посмотрела на тебя чуть дольше обычного, и ты решил, что это сигнал? Призыв к действию? – На лице Эша залегают тени, но она уже не может остановиться: – Один поцелуй – и ты потерял голову.

– Боги, О’Брайер, не обязательно быть такой… колючей. – Эш отступает, разочарованно качая головой. – Я лишь хотел…

– Чего, Эшкрофт? – Она отворачивается от него, прячась в полях, горах и озерах, которые едва различимы в ночи: – Ты призрак, а я – девиант. Ты уедешь в хранилище раньше, чем мне стукнет тридцать. Не понимаю, на какой ответ ты рассчитывал.

«Не понимаю, на что рассчитывала я», – тут же обрывает она саму себя, но уже не вслух.

Последние слова вылетают особенно ядовито – в надежде, что оттолкнут его. Оттолкнут настолько далеко и сильно, что ей не придется встречаться с собственными страхами. Не придется снова испытывать боль от потери, как было с отцом, матерью…

Она вздрагивает, чувствуя холодное прикосновение к шее. Эш нежно проводит по ее затылку кончиками пальцев, и по коже мгновенно разбегаются мурашки – колкие, как иней на вереске.

– Я знаю, зачем ты это делаешь, – его голос звучит опасно близко. – И я бы солгал, если бы сказал, что мне от этого менее больно.

– Эш. – Она вцепляется в каменные перила, закрыв глаза. Позволяет себе насладиться ощущением, которое пробуждает внутри то, что она так отчаянно и старательно пытается спрятать.

Возможно, у нее попросту не осталось сил сопротивляться.

Возможно, это начало, а возможно, так выглядит их конец.

И в этот момент все прекращается. Камилла растерянно оборачивается, и Эш отходит, спрятав руки в карманы брюк.

– Не стоило этого делать. Прости.

Он устало прикрывает веки, будто ему тяжело даже смотреть на нее. В его длинных ресницах играет лунный свет, отливая серебряными бликами, а губы плотно сжаты.

Камилла делает