Похититель картин - Gadezz

– Клод, я…

Дом содрогается. Разбитое стекло глухо звенит, и по полу террасы проходит тонкая, как порез, трещина. Камилла хватается за стену и направляет фонарик в темный дверной проем. В комнате скользит тень.

– Эш?

Она ищет его глазами, но на террасе пусто. Миг – и он снова появляется перед ней, словно и не пропадал вовсе.

– Кэм?

– Знаю. Аномалия разрушает дом. – Камилла задирает рукав и сверяет обе пары часов, затем фиксирует показания хрономаяка. – Похоже, время вновь сдвинулось, но разрыв все еще увеличивается.

Нащупав тангенту на воротнике, она еще раз пробует выйти на связь:

– Астрид? Прием.

В ответ гарнитура взрывается треском помех, и Камилла в отчаянии выдергивает наушник.

– Что с архитектурой? – Эш подходит ближе. – Комнаты все еще перемещаются?

На пол террасы падают первые капли дождя. Камилла достает лидар, но экран пару раз мигает и гаснет. Заряд сел, а это означает, что они петляют здесь уже больше двух часов. Эш поглаживает Камиллу по спине, и ее плечи оседают, выдавая усталость сильнее слов.

– Нужно продолжать двигаться. – Она продевает руки в его пиджак, пытаясь согреться.

Эш кивает, выкрутив фонарик на максимальную яркость. Подбирает с пола сумку, и они возвращаются в дом. Луч от фонарика выхватывает на ковре осколки разбитой вазы и бирюзовые следы босых ног.

Камилла и Эш переглядываются. Им не нужно произносить это вслух. Как бы дом ни играл с ними, путая комнаты и двери, призраки всегда перемещаются по реальному плану, следуя скрипту. И если они пойдут по отпечаткам ног, то смогут вырваться из петли…

– Ты думаешь о том же, о чем и я, О’Брайер?

Ее губы складываются в насмешливую улыбку:

– Вряд ли. Я не собираюсь выносить отсюда сувениры.

Эш оскорбленно смахивает невидимую пылинку с белоснежной рубашки.

– Ты звучишь как граммофон, переживший троих хозяев и один пожар, – отдаляется он в темноту коридора.

– Прости, что?

Камилла нагоняет его, и Эш с серьезным видом говорит ей:

– Такая же упрямая.

Она вздергивает подбородок и проходит мимо, задев его бедром. За спиной раздается его глубокий смех, который эхом рикошетит от стен, отзываясь волной дрожи по телу.

Завернув за угол, они уже в бесчисленный раз проходят мимо ванной, где размеренно, как метроном, капает вода из крана: «Кап… кап… кап». А в соседней комнате то включается, то умирает в белом шуме телевизор.

Ручка одной из дверей внезапно дергается. Пульс подскакивает.

– Проверим? Или сделаем вид, что ничего не видели?

Эш толкает дверь ногой и заходит первым.

– Пусто, – говорит он. – Никого.

Камилла осторожно шагает следом.

Комната похожа на девичью спальню: туалетный столик с зеркалом, по его краю – ленты, невидимки, блестящие заколки; на столешнице забытая щетка с запутавшимся светлым волоском и фен, как будто хозяйка отлучилась в душ и скоро вернется. На кровати лежит белое платье. Не свадебное – простое, легкое. Такое надевают в жаркий день, чтобы прогуляться в парке или пригласить гостей на чай у пруда.

Камилла наступает на что-то твердое и светит фонариком в пол. На ковре лежит открытый дневник. Она поднимает его и бегло пролистывает, выронив засохший цветок, который, видимо, служил закладкой. Сперва кажется, что это личный дневник со взлетами и падениями, но при внимательном изучении витиеватого почерка оказывается кулинарной книгой.

Похоже, хозяйка комнаты любила готовить. Удивительно для дома с прислугой.

Камилла отряхивает книгу от пыли и аккуратно кладет у платья на кровать. И когда они уже собираются уходить, платяной шкаф в углу начинает дрожать. Сначала едва заметно, как от сквозняка, потом сильнее, словно вся одежда на вешалках решила устроить бунт.

Камилла пятится к стене, вжимаясь в обои, и шкаф затихает. Эш осторожно подходит к нему и приоткрывает со скрипом створку. Из ниши, как громоздкий чемодан, вываливается тело – посиневший мужчина со следами удушения. Камилла вскидывает руку к губам, сдерживая тошноту. Гнилостный запах мгновенно вытесняет аромат цветочных духов.

Эш присаживается на корточки и переворачивает ладонь покойника к свету.

– На коже отпечатки краски.

– Художник? – голос Камиллы дрожит.

– Похоже на то. – Эш поднимается, стряхивая пыль с брюк. Затем проводит ладонью по лицу, пытаясь сбросить напряжение, и внезапно нервно смеется: – Фраза «скелеты в шкафу» никогда еще не звучала настолько буквально.

Камилла видит, как он сжимает руки в кулаки, будто пытается вернуть себе привычное самообладание, но маска дает глубокую трещину. Он бледнеет, всматриваясь в нутро шкафа, как в пропасть.

– Эй, – Камилла делает шаг к нему, игнорируя запах смерти. – Что случилось? Ты в порядке?

Эш вздрагивает и переводит на нее затуманенный взгляд.

– Прости… Нахлынули дурные воспоминания.

Камилла осторожно кладет ладонь ему на плечо.

– Все в порядке. Можешь мне рассказать.

– Мой отец… – Эш сглатывает, поправляя перчатки. – Мой отец полагал, что закрытое пространство – лучший инструмент для воспитания джентльмена. Считал это достойной мерой наказания для мальчика, который любит воздушные замки, как и… его мать.

– Ох, Клод… – выдыхает Камилла. Ей хочется обнять его, но она лишь поглаживает его по лопаткам.

– Клянусь, я вовсе не планировал вызывать жалость. – Он вскидывает голову, в его глазах вспыхивает прежний гордый блеск, перемешанный с затаенной обидой. – Эти чувства… их сложно держать в узде.

– Я понимаю. – Камилла берет его за руку и утягивает за собой. – Пойдем отсюда, пока этот шкаф не решил, что еще не наелся.

Они выходят, и дверь мягко захлопывается за их спинами, будто дом выдохнул с облегчением. Следы ног приводят их в библиотеку. Она настолько огромная, что напоминает форт, выстроенный из букв.

Стены до потолка заставлены книгами. В воздухе висит запах старой бумаги и пыли. Тяжелые портьеры цвета запекшейся крови закрывают высокие окна, а сквозь полосу между ними проглядывает лунный свет.

– У меня аллергия на пыль, – внезапно выдает Эш, очищая рубашку от розовой паутины.

– Нет у тебя никакой аллергии!

Он хватается за сердце:

– А могла бы быть.

Луч фонарика скользит по полу. Синие отпечатки тянутся прямо к окну.

– Подожди. – Камилла останавливается. Сердце частит, сбиваясь с ритма.

Из-под тяжелой занавески видны ступни – грязные, словно призрак бежал по саду во время грозы. Эш хватает первое попавшееся под руку: тяжелый чугунный совок для камина.

– Не зли ее. – Камилла настороженно оглядывается.

– До приезда ликвидаторов, – Эш только крепче сжимает металлическую ручку совка, – я планирую защищаться всеми подручными средствами, О’Брайер.

Камилла молчаливо принимает его слова и подсвечивает стену, свободную от шкафов. На ней развешаны полотна в резных рамах. На одном из них изображен Белфорд. Он стоит с девушкой на крыльце дома, сдержанно касаясь ее поясницы. Из его кармана свисает золотая цепочка часов.

– Кто она? Красивая, но… такая бледная. И эти посиневшие