Месть - Стивен Бакстер

41

Итак, Майкл Пул снова спустился на Тенерифе, на этот раз в воплощении.

Им пришлось ждать разрешения на посадку, выданного какой-то автоматизированной системой: искусственный разум разговаривал с искусственным разумом. Небо было заполнено спасательными кораблями, каждый из которых имел более высокий приоритет, чем флиттер Пула.

Наконец их подвели к посадочной площадке, расположенной высоко на одной из горных террас вокруг Ачинета.

Пул и Никола выбрались на твердый, неровный тротуар. Солнце стояло высоко и ярко светило; это был день поздней весны. Скафандр Пула стал отражающим, защищающим от солнечного света. Они находились недалеко от высотного центра этого города на вершине горы. Неподалеку возвышалась сверкающая огромная башня, ее четкие линии колыхались в жаркой дымке. А в шумном, почти хаотичном небе толпились летательные аппараты, прилетающие на низменную окраину острова и возвращающиеся с нее.

Пул увидел, что на западе собирается тяжелая туча.

Заметно надвигающаяся, кипящая. Солнечно будет недолго. Еще один подарок от атлантического зонда.

Никола указала на женщину, одиноко стоявшую прямо за огороженной посадочной площадкой. Пулу показалось, что он узнал изображение своей матери, невысокой, скромно одетой. Оставив рой роботов из технического обслуживания аэродрома присматривать за флиттером, Пул направился в ту сторону, а Никола последовала за ним.

Но пока Пул шел, он боролся с головокружением, легкой тошнотой, ощущением резины в конечностях. Они оба провели несколько дней в невесомости. Когда он почувствовал, что скафандр напрягся, обеспечивая ему поддержку экзоскелета при ходьбе, он хлопнул себя по консоли на груди, чтобы отключить интеллектуальные функции. Физическая слабость только раздражала Пула, заставляя его чувствовать себя потакающим своим желаниям, учитывая бедствие, которое разворачивалось по всей планете, даже на этом острове.

Если Никола испытывала такие же трудности, он не оглядывался, чтобы посмотреть.

Они добрались до его матери. Мюриэл стояла в одиночестве перед рамкой безопасности, которая вела в здание аэровокзала, где, без сомнения, в обычный день проходили бы таможенный досмотр и проверку безопасности. На ней было простое серое платье, ниспадающее до земли. Что-то было немного не так с ее сегодняшним изображением, подумал Пул: возможно, тень была недостаточно резкой, игра яркого солнечного света на материале ее одежды не совсем убедительной. Если ресурсов для поддержки ее проекции было недостаточно, он вряд ли мог жаловаться.

— Майкл. — Она шагнула вперед с улыбкой, которая выглядела вымученной.

Пул понятия не имел, что сказать.

— И Никола Имри. Вы доказали, что являетесь хорошей подругой моему сыну. Я следила за вами, когда вы отслеживали полет зонда к Земле. Ну, конечно, следила — и большая часть человечества тоже. Ваше нападение на зонд — я понимаю, вы должны были попытаться.

Но без вас, Никола, я боюсь, что он мог бы покончить с собой в процессе.

Никола отвела взгляд. Она никогда хорошо не воспринимала похвалу, подумал Пул.

Но он сам был раздражен. — Даже если бы я сжег себя — и даже если бы это не имело ни малейшего значения для утонувшего в Лете зонда, — разве это не было бы правильно?

Никола повернулась к нему лицом. — Только если ты веришь в какое-то искупление. Нравится Христос на кресте, отдающий свою жизнь, чтобы спасти человечество. Это то, кем ты себя считаешь? Знаешь, я рада, что просматриваю все эти старые религии. Это помогает мне разобраться в тебе.

— Никола…

— Она права, — сказала Мюриэл. — Ты всегда был сложным маленьким мальчиком, Майкл, даже до того, как стал кем-то вроде аватара будущего. С твоей стороны не было самонадеянностью воображать, что тебе удастся отклонить зонд. Но если бы ты, потакая своим желаниям, расстался со своей жизнью — да, это было бы высокомерно, непростительно высокомерно. Я бы огорчилась, ты это знаешь. Но я бы также пришла в ярость.

— Так поступили бы многие люди, — сказала Никола. — Я имею в виду, когда все это закончится, кого еще они собираются привлечь к ответственности?

Это заставило его рассмеяться, хотя и горько. — Итак, — сказал он, — зачем ты позвала нас сюда, мама? Ты сказала, что место подходящее. — Так и есть. Идем со мной.

Они последовали за ней через здание портового терминала. В этом светлом, просторном помещении было включено электричество; роботы и автоматизированные транспортные средства сновали туда-сюда. Но здесь никого не было, ни живого, ни виртуального. И, как заметил Пул, большие умные экраны, покрывавшие стены, были пустыми, бледными, невыразительными, как обшивка корпуса ксили, подумал он.

Пройдя через здание, снова на ярком солнечном свету, Пул был ослеплен и прикрыл глаза рукой. Он оказался на чем-то вроде площади, позади терминала, перед впечатляющими сооружениями: чем-то похожим на собор, скоплением хрустальных блоков, увенчанных тонким распятием, а за ним более высоким зданием Башни. Даже земля под ногами была экзотической — твердый настил из чего-то похожего на спрессованный вулканический пепел, покрытый стекловидной оболочкой. Почти как марсианское дорожное покрытие, подумал Пул. Над головой монорельсовые дороги тянулись по тонким эстакадам через террасы, даже прорезая интерьеры некоторых более величественных зданий. И что-то похожее на тросы фуникулера поднималось аккуратными прямыми линиями вверх по склону скульптурной горы.

В транспортных системах не было никакого движения. Никого не было видно.

Мюриэл привела их в маленькое кафе, одно из нескольких, расположенных вдоль одной стороны площади. Все они были открыты; ни в одном, насколько мог видеть Пул, не было посетителей. Мюриэл нашла тень и указала на стулья. — Садитесь. Вам нужен перерыв, чтобы переориентироваться. Вам обоим.

Никола пожала плечами. — Если вы платите… — Она села, расстегивая ворот своего скафандра.

— Я прописываю свежевыжатый апельсиновый сок, — сказала Мюриэл, усаживаясь напротив них. — И негазированную воду со льдом. Я возьму нереальный эквивалент. Кто-нибудь из вас голоден? Нет?.. — Она щелкнула пальцами, и из глубины кафе выкатился робот и начал эффективно обслуживать их.

— Красивый город, — сказала Никола между глотками сока. — Никогда здесь раньше не была.