Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Леонидович Орлов

Услышав название, я на секунду насторожился, вспомнил ту дорогую артефактную штуку с зашитой защитой от телепортации и сразу вгляделся в лот получше. Но Оценка молчала, как убитая. Это была совершенно другая вещь — без артефактной жилы, без скрытых чар и даже без банального бытового зачарования. Просто монументальный кусок железа, которым при желании можно было пробить череп взрослому медведю.

Так… и куда тогда дели ту пепельницу? Тоже втихую договорились и сняли с торгов? А жаль, за эту штуковину я бы точно пободался.

Тем временем сзади раздалось тяжёлое, сопящее дыхание. Сизый, всё это время откровенно скучавший, вдруг подался вперед. Его круглые глаза приковались к сцене с такой страстью, будто там выставили как минимум корону Императора.

— Вот это да-а-а… — сипло выдохнул он мне над ухом. В его голосе звучал искренний, почти детский восторг. — Вот это вещь! Тяжёлая. Добротная. На стол поставишь — сразу видно, солидный человек сидит, а не хрен собачий.

Я медленно повернул к нему голову и окинул его оценивающим взглядом:

— Ты же не куришь. Зачем тебе пепельница?

— Да при чём тут курево, братан! — искренне возмутился Сизый. — Ты глянь, какая форма! Какая монументальность! Это ж литьё! Чугун! Хоть бумаги прижать, хоть по башке кому прописать — да её же хрен сломаешь! Братан, ну давай выкупим, а? Я с жалованья отдам!

Вика рядом тихо хмыкнула и мгновенно закрыла лицо ладонью, чтобы не заржать в голос. А Стрешнев медленно прошёлся глазами по сияющей физиономии Сизого, и затем перевёл взор на меня, явно усомнившись в адекватности моей свиты.

Спорить с нахлынувшим энтузиазмом Сизого было бессмысленно, поэтому я молча достал из кошелька золотые монеты и вложил их в его широкую ладонь.

Секунду Сизый соображал, разглядывая блеснувший металл, а потом перевесился через бархатные перила ложи настолько лихо, что Вике пришлось в последний момент цапнуть его за край жилета, спасая от падения на головы публики.

— Пять! — заорал Сизый на весь зал так, что хрустальные подвески на центральной люстре тихо дзынькнули. — Даю пять золотых!

Зал вздрогнул, захлебнулся собственным гулом и мгновенно затих — десятки голов как по команде мотнулись вверх, нацелившись взглядами прямо в нашу ложу. А Модест Карпович на сцене застыл с занесённым молоточком, поперхнулся на полуслове и несколько секунд молча хлопал глазами, пытаясь переварить происходящее.

— Пять золотых от… — аукционист сделал вынужденную паузу, с глубочайшим профессиональным замешательством всматриваясь в сияющую, абсолютно счастливую рожу Сизого, — … от господина из ложи господина коменданта! Пять золотых — раз!

Сизый, упиваясь триумфом и чувствуя себя как минимум главным меценатом области, выпятил грудь и рявкнул:

— Шесть!

В зале кто-то тихо хрюкнул. Модест Карпович осторожно откашлялся в кулак и, подбирая самые деликатные выражения, произнёс:

— Господин… вы перебиваете собственную ставку.

— И чё⁈ — ничуть не смутился Сизый, гордо уперев руки в бока. — Моя ставка, хочу — перебиваю! Семь, ёпта! Давай стучи, пока не передумал!

Зал в мгновение слёг. Несколько купцов во втором ряду откровенно заржали, зажав рты руками. Стрешнев мученически вздохнул, закрыл глаза и снова потянулся во внутренний карман за своим шелковым платком, вытирать мгновенно вспотевшую лысину. Вика рядом уткнулась лицом мне в плечо, пряча улыбку, и только мелкая дрожь в её корпусе выдавала бесшумный, сдерживаемый хохот.

С галёрки — там, где внизу толпилась всякая мелочёвка и зеваки — кто-то из чистого хулиганства крикнул:

— Восемь!

Сизый мгновенно нагнулся через бархатные перила нашей ложи, выискивая крикуна внизу.

— Ты кого развести пытаешься, рожа⁈ — рявкнул Сизый на весь зал, перекрывая гул толпы. — Я тебя сейчас найду и в эту пепельницу башкой вколачивать стану! Девять!

Зал внизу откровенно затаил дыхание, сотни голов задрались вверх, на нашу ложу. Модест Карпович на сцене судорожно сжал молоточек, не зная, радоваться ему или звать охрану.

— Десять! — задорно подхватили из нижних рядов. Местные перекупщики чуяли веселье и с удовольствием подливали масла в огонь.

— Одиннадцать! — взревел Сизый, нависая над залом. — Кто ещё раз пасть откроет — лично отсюда вниз сброшу!

— Двенадцать! — тут же отозвался тот же выкрик из зала.

Я сидел в кресле, с ленивым интересом наблюдая за этим представлением. Мечта Сизого о получении пепельницы рушилась прямо на моих глазах, и градус его адекватности стремительно падал к нулю.

— Ну всё, урод, ты сам напросился, — сипло прорычал Сизый.

Он не стал больше ничего кричать и просто перевалился через перила комендантской ложи и махом прыгнул с балкона вниз — прямо в партер, на головы изумлённой публики.

Раздался оглушительный треск ломающихся кресел, чей-то женский визг, грохот и сочный, тяжелый звук удара кулаком в чью-то челюсть.

— Он с балкона прыгнул! — заверещал кто-то из купцов.

— Охрана! Растаскивайте их! — панически закричал Модест Карпович, бахая молоточком по деревянной подставке. — Объявляется технический перерыв! Перерыв, господа!

Внизу моментально закрутилась восхитительная куча-мала. Сизый с радостным уханьем пробивал себе дорогу к дерзкому крикуну прямо через цепи комендантской охраны, наматывая на кулаки чужие отвороты и выламывая спинки дубовых кресел.

Стрешнев схватился за пылающую лысину, вскочил с места и, сочно матерясь, кинулся к выходу из ложи — наводить порядок в заведении, пока его гость не разнёс аукцион до основания. Я же поднялся с кресла и спокойно поправил манжеты.

— Поедем отсюда.

— А как же твоя птица? — с улыбкой спросила она, поправляя корсет.

— Сизый сейчас в своей стихии, ему ничего не грозит, — я кивнул на боковую дверь. — Ну а пока вся охрана растаскивает этот цирк, у нас есть идеальное окно, чтобы тихо забрать нужный мне артефакт и свалить.

Мы скользнули в узкий служебный коридор за ложей, оставив за спиной нарастающий огульный гул, треск мебели и вопли Модеста Карповича.

Пройдя по глухим галереям в самую дальнюю, закрытую часть здания, где располагалась выдача купленных лотов, мы оказались в полной тишине. Просторная комната с тяжёлой дубовой стойкой дышала покойной прохладой — суета аукционного зала сюда попросту не долетала. За стойкой ждал приказчик в строгом костюме.

Стоило мне назвать своё имя, как хозяин без лишних расспросов и проволочек достал из подсобки деревянный ящик, где мирно лежал нужный мне наруч. Видимо, Мозырь уже отдал все распоряжения и предупредил