Вечное море - Го Цзинмин

Гильгамеш смотрел на избегающие его глаза Ци Ла, его лицо, мгновение назад горько улыбавшееся, стало серьезным:

– Значит… вы разбудили его намеренно?

Собеседник медленно кивнул.

– Мы хотели пробудить лишь спящего поблизости в снегах севера Милосердие, мы не знали, что по какой-то причине пробудится и Свобода. Возможно, они оба почувствовали огромную духовную силу другого и захотели ее поглотить… Просто, еще не до конца пробудившись, они не понимают, что эта сила тоже принадлежит одному из четырех великих зверей древности, и теперь они постепенно приближаются друг к другу, медленно пробуждаясь, пока в конце концов не столкнутся на самом севере Северного Леса…

– Вы понимаете, что натворили? – Голос Гильгамеша почти утонул в шуме метели.

– Если ты отправишься сейчас, то схватить Милосердие получится с помощью остальных князей…

Гильгамеш повернул голову и, посмотрев на Ци Ла, заметил, как тот вновь прижал руку к ребрам.

В глазах Первого князя засияло золото, и снежная буря резко отступила, образовав вокруг них пустое шарообразное пространство.

Со всех сторон кружили хлопья снега, при этом не касаясь ни одного из мужчин, которые словно оказались внутри кристального шара, и снежинки собирались над их головами полукруглым куполом. Два прекрасных князя выглядели как заветная мечта любой девушки, напоминая фигурки внутри сувенира. С высоты птичьего полета укрытые снегом секвойи казались игрушечными, и два крошечных человечка, черный и золотой, стояли друг напротив друга посреди застывшего мира.

Их губы смыкались и открывались, будто бы говоря, будто бы споря, однако внутри кристального шара царила абсолютная тишина.

В конце концов Гильгамеш словно произнес три слова. На первом его рот слегка приоткрылся, будто мужчина поразился свирепствующей вокруг метели, и прозвучало что-то похожее на «я». Второе слово сложилось из пары схожих слогов, сказанных вместе и быстро. А на конце двух последних, но уже непохожих, казалось, послышалось «ю».

Прошло еще много времени, прежде чем Гильгамеш взмахнул рукой, после чего собравшийся над их головами купол снега разлетелся.

Глядя на Ци Ла, он медленно произнес своим низким пленяющим голосом:

– Создавай врата, пора отправляться.

* * *

Обрушившиеся повсюду гигантские секвойи образовали брешь в простирающемся сплошным полотном снежном море деревьев. Казалось, будто на белом одеяле кто-то прожег дыру. Крепкие стволы лежали разорванными обломками, в воздухе ревела клокочущая духовная сила, словно тысячи невидимых лезвий пронеслись здесь вихрем, оставив повсюду борозды шрамов.

Сугробы, поднятые вверх шквальным ветром, беспорядочно клубились в воздухе, полностью перекрывая обзор, а в шуме метели слышались непрекращающиеся оглушительные удары: высоченные деревья одно за другим с грохотом обрушивались вниз и размалывались в пыль вращающимися в воздухе лезвиями из духовной силы. Черная дыра посреди леса безостановочно росла, уже сейчас внутри ее тысячекилометрового радиуса оставались одни лишь голые пни, огромная снежная равнина превратилась в трагичное поле боя.

* * *

Пятый князь Илана тяжело хватала ртом воздух, одно ее колено упиралось в землю, а сгорбившееся тело безостановочно дрожало. Меч в ее руках глубоко вошел в землю под толщей снега. Она из последних сил сохраняла равновесие, не позволяла себе упасть, понимая: если упадет сейчас, то больше не встанет.

Позади нее находился облаченный в мифриловые доспехи Седьмой князь Феррер. Его латы испещряли крупные пятна крови, белоснежное военное одеяние под ними давно стало красным, а пронизывающий зимний ветер обдувал его грудь, превращая некогда горячую кровь в хрупкий лед. Он стоял на коленях, на щите в его руках виднелись две глубокие трещины, огромное серебряное копье лежало у его ног, изо рта князя то и дело вырывалась кровь и, брызгая на землю, быстро затвердевала ледяными, алыми цветами.

Рядом с Феррером находился белый как лист бумаги Ю Мин. В это самое мгновение он, прислонившись к пню и плотно закрыв глаза, пытался восстановить собственные физические силы. Вот только окружавшая их золотая дымка уже была крайне истощена, всю дымку на огромной площади, казалось, унося вдаль, всасывала некая черная дыра. Конечности князя испещряло множество глубоких и не очень ран – он находился в ужасном состоянии, словно только что побывал в мясорубке. Его крепкую грудь украшали три кровавые дыры размером с кулак, из которых хлестала кровь. Мужчина протянул руку и, схватив с земли чистый снег, сжал его в ладони, после чего впихнул в одну из ран на груди. Ком быстро впитал кровь, и кровопотеря замедлилась – резкий холод сузил сосуды, вынуждая кровоток стать медленнее. Ю Мин рухнул на землю, чувствуя, как в ранах формируется совершенно новая плоть.

«Я все еще жив. А ты?»

От этой мысли он невольно горько усмехнулся, в уголках его рта показалась привычная порочная улыбка.

Он вскинул голову и посмотрел на похожие на закрученные полосы белого шелка облака в небе, взгляд его слегка заискрился, и веки едва заметно покраснели. Он напоминал печального и в то же время полного ярости дикого зверя.

* * *

В далекой метели, там, где небо соединялось с землей, медленно покачивались очертания огромного лотоса.

Сердце Иланы упало вниз тяжелым камнем. До этого дня она лишь слышала о древнем духовном звере, живущем на свете тысячи лет: в легендах Милосердие описывался похожим на цветок; рассказывали, что он и был одним из цветков кровавого лотоса, что произрастали только на землях крайнего севера, который вопреки законам природы обрел способность двигаться и разум. Этот вид лотосов был больше обычного, каждый бутон при раскрытии достигал в диаметре размаха рук взрослого мужчины. Сердцевина состояла из красных столбиков тычинок, которые непрерывно сочились жидкостью такого же цвета, источая сладкий запах, похожий на человеческую кровь.

В отличие от простых лотосов, кровавые не являлись водным растением, наоборот, они произрастали на обрывистых, снежных вершинах, в расщелинах ледников. Это растение имело две системы питания: как и обычные растения, оно могло полагаться на воду и солнечный свет, преобразовывая те в питательные вещества и продолжая расти, но при этом в периоды цветения оно могло приманивать источаемым сердцевиной запахом всевозможных любящих кровь насекомых и животных и так охотиться, соцветие кровавого лотоса служило пастью, а стебель – кишечником. Вторая система питания позволяла растению во время цветения и размножения получать дополнительное обильное питание.

Сейчас огромный цветок лотоса в буйствующем урагане на горизонте достигал в размере по меньшей мере небольшой горы. Его плотный бутон медленно раскрывался и в этот момент уже, казалось, находился на половине пути до полного раскрытия.

Илана вовсе не осознавала, что в ее глазах в это мгновение собирались обжигающе горячие