Второй шанс для Лекаря. Том 2 - Алексей Аржанов

Вот это уже не самая утешающая новость. Следить за мной не надо, но семья меня в покое не оставит. Отцу я уже доказал свои способности.

Но, чувствую, придётся и с братом повозиться. Ведь с ним у нас сокрыты особые счёты…

Дарья Гавриловна обрадовалась и тут же принялась рассуждать, как хорошо молодым Салтыковым был подобран дом. Совсем рядом!

Зимой мне предстояло знакомство с родственником. И я понятия не имел, кем он для меня выступит: родным братом или суровым судьёй.

* * *

Засиделся я в тот вечер допоздна. Дом спал, свеча нагорела, бумаги мои лежали передо мной ровными стопками, и я, признаться, позволил себе четверть часа простого довольства.

Трубки шли в две больницы и в госпиталь. Хинин стоял на прилавке под клеймом. Прошение лежало переписанное набело, отцовской рукой. За какой конец этой жизни ни возьмись, всё было увязано, выправлено и пущено в ход по всей форме.

Одни победы. По крайней мере, пока что.

И тут в дверь поскреблись. Гришка, заспанный, подал мне письмо.

— У ворот оставили, барин. Человек какой-то сунул дворнику и ушёл. Дворник говорит, лица не видал, воротник поднят.

Конверт был простой, серой бумаги, и подписи на нём не было никакой. Внутри лежал лист, сложенный вчетверо. Писано было печатными буквами, старательно. Создавалось впечатление, что автор письма намеренно скрывал свой почерк.

«Милостивый государь. Сочтено нужным уведомить вас, что третьего дня господин Красовский и господин Званцев обедали вдвоём в доме, который вам называть не стану. Беседа их длилась два часа. Поминалось в ней ваше имя. Более не скажу ничего. Доброжелатель».

Я перечитал записку трижды. Потом отложил.

Бумага серая, дешёвая, из мелочной лавки. А вот буквы, хоть и печатные, но выведены рукой скорой и привычной. Такие люди пишут явно много. Вероятно даже, что каждый день.

Перо доброе, очинено умело. Слова про третий день и про два часа беседы говорили сами за себя. Писавший либо сидел близко к тому столу, либо имел за тем столом свои уши.

И подпись. Доброжелатель.

За обе свои жизни я не встречал ни одного доброжелателя, который стал бы присылать такое письмо.

Вот ведь загадка…

Красовский и Званцев. Один является салонным львом, отворяющим любые двери в городе. А второй — канцелярской крысой с чернильными пальцами.

Люди из миров, которые не пересекаются нигде. Им не было никакой причины обедать вдвоём. Кроме одной, и причина эта сидела сейчас над их запиской при нагоревшей свече.

То есть причина эта — я.

Что ж. Выходит, войны у меня вовсе не две. Она одна, и это, как ни странно, упрощало дело. Одна война — значит один замысел. И один просчёт на двоих.

Два врага, но действуют они вместе. И одолеть их я могу одним разом.

Повертел конверт в пальцах, собираясь бросить его в ящик стола, но тут вдруг почувствовал, что он не пуст. Внутри оставалось что-то ещё. Маленькое, плотное, забившееся в самый угол.

Я перевернул конверт над ладонью и тряхнул.

И то, что выпало мне в руку, я узнал.

Предмет этот натолкнул меня на новые мысли…

Глава 19

Пуговица.

Вот, что выпало из письма. И здравый смысл подсказывал мне, что попала она туда не случайно.

Ливрейная, латунная, крупная пуговица. Такие обычно сидят на груди у выездных лакеев в богатых домах. Как ни странно, в этом деле я за последние месяцы уже частично разобрался, а потому узнал её раньше, чем разглядел чекан.

А чекан стоил того, чтобы его разглядывать…

Птица с поднятым крылом, тонкой работы, и позолота, стёртая. Будто по ней пальцам слишком уж часто водили. Пуговицу эту носили годами и спороли недавно, нитки на ушке остались свежие.

И эта пуговица может рассказать о многом, ведь в эту эпоху на них всегда чеканили родовой герб владельца. Другими словами, если узнать, что это за герб, можно предсказать, слуга какой семьи прислал мне это сообщение.

Я положил её на стол рядом с запиской и долго рассматривал и послание и находку.

Пуговицы не заползают в конверты сами. Её вложили нарочно и с расчётом. Будто выдали след для гончей. Вот только я — не гончая. И зачем мне такая подсказка — чёрт её знает!

Но в этой пуговице я проследил ещё одно послание. Понял, что пытался сказать мне отправитель.

«Вот вам обед, вот вам два имени, а вот и дом, где всё это было, ищите, сударь, по ливрее, город невелик!»

Услужливо. Слишком услужливо.

Кому это понадобилось? Сказать сейчас невозможно. Но я это выясню. Обязательно.

Гришку я с утра всё же снарядил к дворнику, порасспросить о вчерашнем человеке. Вернулся он ни с чем.

Человек как человек, росту среднего, воротник поднят, говора не слыхать, сунул письмо и ушёл в сторону Литейной. По таким приметам в Петербурге можно сыскать тысяч сто народу, и дворник это понимал не хуже моего.

По следу с пуговицей я тоже не пошёл. Я убрал её в дальний ящик стола, под бумаги, и запер на ключ. Придёт час, я узнаю этого человека сам.

Доброжелатель, значит, да? А вот и не факт. Я уже понял твёрдо, что ведёт он себя крайне странно. Возможно, это ещё один человек, который желает меня подставить. Исключить я такого не мог. Он ведь подал мне такую подсказку, будто желал, чтобы я побежал, принялся скрываться от врагов.

А бегать я не намерен.

Утром пришёл пакет из цензурного комитета, и утро от этого сделалось лучшим за месяц.

Дозволение. Круглая печать, подпись цензора, и моё наставление, поданное туда по всей форме, возвращалось ко мне с правом печатать. Я прочёл бумагу дважды и не удержался, хмыкнул вслух. Враги мои готовили удар по листкам самовольным, недозволенным.

А этот листок с нынешнего дня был дозволен, подписан и шёл в типографию с моим именем на обороте. Доносить на то, что разрешила цензура, значит доносить на цензуру. Пусть попробуют!

Победа за мной. По крайней мере, пока что. А если меня перегонят потом… Что ж, я придумаю, как перейти в очередную контратаку.

Соломку эту я стелил загодя, ещё не зная, где придётся падать. Вот и пригодилась.

После полудня меня посетил неожиданный гость. Аполлон Жадовский. Заехал ко мне, не предупредив, по своему обыкновению. Он вообще первый раз прибыл в дом Бутурлиных. И тому я особенно удивился. Он, конечно, любит готовить сюрпризы. Но такое удивительно даже для