Падение клана Шэ. Том 1 - Ло Ян

– Но то была не еë вина, – терпеливо заметил Цзиньюань. Он почувствовал облегчение: не было ему причин расставаться с А-Юэ!

– Может, и нет. А может, и да, – отозвался Фэнбао и замолк угрюмо. Он был бы похож на обиженного ребёнка, не будь его печаль такой настоящей. Он словно искал причины случившегося, но всё распадалось, утекало как песок сквозь пальцы.

Если бы Цзиньюань мог, то поделился бы своим счастьем, но вместо этого спросил:

– Ты любил его… как брата?

Фэнбао мрачно взглянул в ответ, проверяя, не насмешка ли это, и кивнул.

– Я люблю его и сейчас. Потому что он жив.

– А если… нет? Если это твоë сердце никак не может смириться?

Фэнбао помотал головой, упрямый.

– Песенка Ван Сиюя вызывает сожаления, сожалей я, что Цин-эр умер, зачем ему взывать ко мне? Зачем требовать, чтобы я его нашëл?

– Но прошло триста лет!

– Да знаю я! – Фэнбао тяжело вздохнул. – И всë же…

– Если его тела нет в гробнице, значит, оно было осквернено. Значит, душа взывает к тебе, чтобы ты похоронил его как следует!

– Это тебя Ван Сиюй надоумил?! У него всегда только и было разговоров, что о смерти да похоронах, зануда кладбищенский!

Цзиньюань понял, что ничего не добьëтся.

Как бессмертные демоны принимают чужую смерть? Наверное, они просто забывают, что она существует, и вспоминают, только если она доставляет им неудобства.

– Хорошо, хорошо. – Цзиньюань налил им обоим вина. – Возможно, на Агатовой горе мы найдëм ответы.

– Или новые беды.

Цзиньюань улыбнулся, не желая поддаваться этой мрачности.

– Почему ты так невесел, Фэнбао? Мы нашли мастера, который сыграет перед Зеркалом глубин, наше путешествие увенчалось успехом!

– Плохо, что дух чокнутого Ван Сиюя учит мальчишку. Самого Ван Сиюя я бы вытерпел ради дела, но то, чем он стал, мне не нравится.

– Сказал демон о призраке, – рассмеялся Цзиньюань. – Фэнбао, всë в этом мире имеет причину, всë делается ради нашего блага. Ван Сиюй осознал, что в своей гордыне не заметил главного, и вот смирился, согласился помочь нам! Будь он жив, разве смогли бы мы поколебать его волю?

Фэнбао угрюмо отмахнулся.

– Снова твои умствования!

Цзиньюань понял, что исчерпал все способы развеселить его, кроме последнего.

Он бросил на стол мешочек с монетами.

– Вот, это всë твоë.

Фэнбао воззрился на мешочек, как на змею.

– Зачем мне твои медяки? Откупиться хочешь от моего нытья?

– Выпивка и еда тебя не веселят, драки ты не ищешь, значит, иди в бордель. Это маленький городок, но свой весенний дом у них есть. Может быть, там найдëтся кто-то и на твой вкус.

Фэнбао сгрëб мешочек и усмехнулся.

– Сам вечно говоришь о чистоте, а деньги на публичные дома раздаëшь!

Цзиньюань покраснел. Вот мерзавец, взял деньги, ещё и насмехается!

– Я хочу приучить тебя к благородным поступкам, но никогда не сомневался, что монахом тебе не стать. Уйди с глаз, сделай уже хоть что-нибудь!

– Амитабха! – насмешливо поклонился Фэнбао и тут же исчез, оставив Цзиньюаня наедине с мыслями странными и тяжëлыми.

* * *

Когда в жаркий полдень они въехали в ворота школы Серебряного Ручья, Цзиньюань почувствовал, что он наконец дома. Младшие ученики немедленно окружили их, утащили поклажу, увели лошадей. Шэ Юй, правда, белый гуцинь им не отдал – всю дорогу с ним не расставался, и Цзиньюаню это казалось странным: как можно всë время носить на себе проклятую, одержимую призраком вещь?

Он даже тайком наблюдал, не начнëт ли Шэ Юй меняться в худшую сторону, но, кажется, ничего с ним не происходило: он оставался всë тем же неловким молодым человеком, то слишком застенчивым, то слишком дерзким, явно не привыкшим к разговорам. Цзиньюань подумал, что, даже когда они станут родственниками, ему сложно будет искренне его полюбить.

Как и госпожу Шэ.

Госпожа Шэ вышла встречать их и, конечно же, немедленно поклонилась ему, а затем обняла своих детей и засыпала их расспросами, но Цзиньюань заметил, как усиленно она старается не смотреть в его сторону. Только правила гостеприимства заставили еë с ним заговорить. Цзиньюань надеялся лишь, что она сменит гнев на милость, когда узнает, как серьëзны его намерения.

Шэ Янь, немного стеснительный, как все подростки, кажется, вообще его не замечал: он немедленно кинулся к сестре и, хотя ростом был выше, вцепился в неë, будто обезьянка во взрослую обезьяну.

Шэ Цзюэ – единственный в этой семье, кто был искренне дружелюбен к нему. Он тепло поприветствовал и его, и Фэнбао, немедленно провëл их в гостевые покои и приказал ученику принести чаю.

– Второй брат на расспросы ответил лишь, что всë прошло удачно, но не так, как ожидалось, – сказал Шэ Цзюэ, остановившись в дверях. Приличия подсказывали ему уйти и дать гостям отдых, но любопытство было слишком сильно.

– Он прав, – кивнул Цзиньюань. Больше всего ему хотелось сейчас вымыться и поесть, так что при всей симпатии удовлетворять любопытство главы Шэ он не собирался.

– Будет тебе мастер, играющий на гуцине, – сказал Фэнбао. – Но только если твои цыплята принесут нам поесть и выпить.

Шэ Цзюэ улыбнулся.

– Вы, как всегда, прямолинейны, мастер Хуань. Я как раз хотел сказать, ваше высочество, – обратился он к Цзиньюаню, – что мы сегодня отпразднуем ваше возвращение. Прошу, почтите наше скромное застолье присутствием. По сравнению со столичными пирами оно может показаться нищенским, поэтому заранее прошу прощения.

– Что вы, я рад буду присоединиться. Мне тоже есть о чëм с вами поговорить, глава.

Шэ Цзюэ натянуто улыбнулся. Неужели ему уже донесли? Нужно привыкать, что в этой семье любые тайны тут же становятся известны. Цзиньюань надеялся только, что секрет Фэнбао А-Юэ никому из братьев не выдала.

Когда Шэ Цзюэ ушëл, Фэнбао ехидно подтолкнул Цзиньюаня локтем.

– Видел, как он обрадовался? Так и мечтает, чтобы ты стал его зятем!

Цзиньюань раздражëнно толкнул его в ответ.

– Значит, умасли его, скажи ему, что я достойный человек!

– Быть твоим сватом, что ли? – ухмыльнулся Фэнбао. – Ну смотри, не плачь потом, уж я о тебе всякого наговорю! Только непонятно, с чего ты взял, будто он меня послушает.

– Я видел, как вы сражаетесь, – ответил Цзиньюань. Он, правда, тогда был больше занят, обнимая А-Юэ, буквально упавшую на него с небес. – Это был бой мастеров, понимающих и ценящих друг друга. Остальных ты считаешь за скотину, и лишь его – за человека.

Фэнбао серьёзно призадумался.

– Может быть, – неохотно признал он. – Этот… не совсем пропащий. У него есть и сила и