Падение клана Шэ. Том 1 - Ло Ян

оперной арии, не видела ни одного представления, и впервые он задумался о том, что их жизни и вправду отличаются куда сильнее, чем кажется, когда вместе сражаешься с врагами.

Каково им будет вместе? Что, если А-Юэ заскучает здесь, среди богатства и роскоши? Ведь она не мужчина, который волен путешествовать куда вздумается, она будет женой… а потом и матерью…

Голова у него закружилась от одной мысли о том, как быстро меняется жизнь.

«Мы уедем в загородное поместье, – решил он. – А-Юэ сможет жить как привыкла, и ребëнку так будет полезнее. А я оставлю двор, и…»

– Юань-эр? Что это ты бормочешь? Неужто молишься?

Цзиньюань вздрогнул, и понял, что вправду встал столбом посреди мостика, а сзади его окликает не кто иной, как Второй брат.

– Цзиньсу! – Цзиньюань сбежал вниз и крепко обнял его. Второй брат выглядел цветущим и довольным жизнью, как всегда: шелка, парча и жемчуг так и блистали при каждом движении его дородного тела.

Высокий, обычно на голову возвышавшийся над Цзиньюанем, он на этот раз казался ниже – сутулился, тяжело опираясь на позолоченную трость с искусной резьбой в виде танцующей феи.

– А ты возмужал, младший братец. – Цзиньсу довольно похлопал Цзиньюаня по плечу. – Как хорошо быть молодым, вся суть твоя стремится к совершенству. А в моëм возрасте уже некуда стремиться, разве что вширь.

Цзиньюань рассмеялся. С братом Цзиньсу ему всегда было легко, тот хоть и отличался легкомыслием, но был весел и добросердечен, за это ему при дворе многое прощалось.

– Почему трость? – спросил Цзиньюань, обеспокоенно оглядывая его. – Неужто ты заболел?

– Стоило оказаться в кругу семьи, как проснулась треклятая подагра. Но нечего об этом. Лучше пообещай мне, Юань-эр, что выпьешь со мною на моей лодке и расскажешь о своих приключениях. Когда я услышал, что весь дворец сплетничает об отважном принце, сразу понял, что это не о Цзиньлэ!

Цзиньюань деликатно промолчал. Наследный принц и Второй принц всегда друг друга недолюбливали, а он, считавший обоих прекрасными братьями, мог только страдальчески вздыхать, потому что никакие уговоры не ссориться не помогали.

– Я как раз ничем не занят, Второй брат. С удовольствием составлю тебе компанию, – сказал он, и Цзиньсу просиял.

– Вот это мой Третий маленький братец! Я знал, что ты вырастешь благородным мужем, который помнит о родне. Хоть и не навещает.

Цзиньюань потупился.

– Но ведь и ты меня не звал!

– Это верно, – легко согласился Цзиньсу. – Значит, штрафную чашу мне! Ну же, идëм!

Он обхватил Цзиньюаня за плечи и потащил к императорскому каналу, будто большой пëстрый тигр, попутно выкрикивая слугам указания.

Их шлюпку беспрепятственно выпустили через водные ворота. Раньше Цзиньюань любил этот путь между берегов, усаженных ивами и коричными деревьями, но теперь листва и цветы напоминали ему лишь о городе мёртвых.

Он был рад, когда зелень сменилась безликими оградами чиновничьих усадеб… Однако спокойствие продолжалось недолго: на берегу, под одной из стен, суетились двое самых грязных и растрёпанных нищих, что он видел в жизни. Один был обезображен гигантской бородавкой, прилепившейся к его щеке, как жаба, а другой – горбом не меньше, чем у верблюда. Заметив лодку, они закричали и замахали руками:

– Господа! Спасите, господа!

Цзиньсу поморщился и велел лодочнику не останавливаться, но Цзиньюань не мог так этого оставить. Он хотел было спросить, что случилось, как в тот же миг человеческая фигура вынырнула перед лодкой, отчаянно хватая ртом воздух и беспорядочно молотя по воде.

– Куда смотрит стража! – возмутился Цзиньсу. – Неужто эти проходимцы ждут, что мы остановимся ради одного из них!

Он прибавил ещё что-то, но Цзиньюань не слушал: скинул верхний халат и нырнул раньше, чем подумал о том, кого, собственно, собирается спасать.

В несколько гребков он доплыл до тонущего – дюжего детины, сплошь покрытого странными алыми язвами, которые в воде явно расплылись и запачкали кожу вокруг. Тот был охвачен ужасом, но Цзиньюань знал, что делать. Дождавшись, когда несчастный устанет колотить воду и вновь начнёт погружаться, он рванулся к нему. Крепко схватил за космы, развернул спиной к себе… так его однажды спас Второй брат, и Цзиньюань навсегда это запомнил.

Грести одной рукой, да ещё и с таким грузом, было сложно, он сам нахлебался воды и в какой-то миг почувствовал, что сопротивляющийся идиот тянет его назад, что силы покидают… но сильные руки схватили его, вытянули на высокий берег, и лишь там он наконец разжал сведённые судорогой пальцы.

– Цзиньюань! – позвал Цзиньсу, но он лишь слабо махнул рукой.

Нищие, окружившие его, уже не казались такими уродливыми. Все трое, упав на землю, без конца кланялись ему.

– Господин! Господин!

– …рыбачили!

– …плавать не умеем!

– Долгих вам лет!

– Господин! Умрём за вас, господин!

Цзиньюань покраснел, чувствуя себя глупо. Всё выглядело так, будто уродливые, вонючие оборванцы признали его среди них главным. Он заметил вшу, ползущую по лбу одного из них, и его затошнило.

– Убирайтесь отсюда подобру-поздорову! – велел он, возвращаясь к воде. – Или хотите, чтобы стражники вас избили?

– Конечно, господин! Всё, что прикажете, господин!

Цзиньсу, приказавщий подвести лодку ближе, хохотал вовсю.

– У меня нет слов, Юань-эр! Ну и ну! А впрочем, чтобы всем об этом рассказать, слова найдутся! Цзиньюань, Спаситель нищих!

– Только попробуй, и я тебя поколочу, не посмотрю, что ты старший! – пригрозил Цзиньюань, жалея, что в это ввязался.

* * *

К тому времени, как они вышли на большую воду, на лодке Цзиньсу уже суетились повара и слуги, а чуть погодя пришвартовалась шлюпка с тремя девицами-музыкантшами, настолько прекрасными, что Цзиньюань избегал даже смотреть на них. Только отметил у одной премилую алую родинку на щеке, блестящую, словно капелька крови.

Лодка Цзиньсу больше походила на плавучий дворец: на верхней палубе высилась изящная башенка, куда ни кинь взгляд – искусная резьба в виде цветов и плодов, в каюте дорогие заморские ковры и вышитые облаками занавеси. Однако ложе было не убрано и дух лекарственных трав тяжëл, поэтому Цзиньюань, переодевшись в сухое, немедленно вышел на палубу, где бродили павлины и девицы настраивали инструменты.

С реки столица казалась иной: грозные очертания внешних стен скрылись за домами, шум и суета остались далеко за бортом, запах рыбы и нечистот сменился лëгкими ароматами цветов, которые украшали лодки, нагруженные весëлыми гуляками, ветер то и дело доносил издалека смех и песни. Дальше, там, где над золотом вод синели очертания гор, рыбаки в соломенных шляпах замерли тëмными силуэтами, будто написанные тушью.

Большие торговые корабли не тревожили эти воды, Цзиньюань знал, что они швартуются ниже по течению, чтобы суетой не оскорблять пейзаж, безмятежный, как картина.

– «Очищается сердце