Падение клана Шэ. Том 1 - Ло Ян

– Дорогу! – Цзиньюань подъехал ближе, глядя поверх голов. Двое лодочников укладывали на землю то, что когда-то было женщиной в изящных шëлковых одеждах. Теперь от шёлка остались лишь равные тряпки, едва прикрывавшие распухшее тело. Сперва Цзиньюаню показалось, что на шее утопленницы повязан синий шарф, но затем он с отвращением понял, что это лишь расползшееся пятно.

Лодочник отвëл с еë лица спутанные волосы.

– Это не певичка ли из «Золотых ив»? – спросил он, и Цзиньюань едва не ответил ему.

Эта милая родинка на щеке, как алая капелька крови…

Глава 16

Фэнбао едва досидел до конца унылого банкета. Песенок мальчишки Юя он и в дороге наслушался досыта, так что больше всего ему хотелось утащить куда-нибудь кувшин вина да побольше мяса.

Может, к той беседке у реки: место укромное, а если Шэ Цзюэ там случайно появится, тоже будет неплохо, скучно всë-таки пить одному…

Задумавшись, он сначала не понял, что за мелодию такую играет мальчишка Юй.

Ему, правда, показалось странным, что Шэ Цзюэ вдруг подаëт ему чарку вина из своих рук, прямо к губам подносит, будто красотка в публичном доме, но кто знает, какие тут порядки в клане Шэ…

Но потом появился Цин-эр.

Ничего не делал, просто наблюдал насмешливо. Сидел со всеми запросто… так же, как он делал, когда они с Фэнбао переодевались простолюдинами и выскальзывали из дворца. Где они только не слонялись тогда!

– Смотри, не упусти иволгу, – весело сказал Цин-эр. – А я не против буду осчастливить своей милостью вас обоих сразу.

Фэнбао хотел ответить что-то остроумное… но понял, что смотрит в стену, а место Цин-эра пустует. Да и Шэ Цзюэ на него не смотрит, знай подкладывает кушанья своей мамаше, пока та плачет, укрывшись за рукавом.

Фэнбао решил об этом совсем не думать. Дождался, пока все разойдутся, сонные, незаметно прихватил вино и отправился сначала к старой сливе, а потом и на руины хотел пойти, но задержался у домика, окружëнного павлониями.

Кто-то напевал при луне. Голос был знакомый, низкий, приятный… но песня вдруг оборвалась.

– Долго ли будет подслушивать коварный демон? – насмешливо спросил Шэ Цзюэ. – Входи, пожалуйста, и я помогу тебе справиться с этим кувшином.

– А разве такой маленький кувшинчик для нас достойный противник? – Фэнбао просочился внутрь и запер за собой двери.

Кабинет за бамбуковой шторой, аскетичный и аккуратный, освещала лишь пара свеч, но Фэнбао сразу приметил и свитки с изящной каллиграфией, и кровать за пологом. Видно, хозяин поместья предпочитал быть в стороне от шумных родственничков. Кто мог бы его винить!

Шэ Цзюэ, видно, уже начинал переодеваться ко сну, даже волосы распустил и отбросил пояс, но замешкался и сидел теперь за столом, рассматривая над лампой компас Шэ Юя.

Заметив Фэнбао, он немедленно накинул на плечи верхний халат и достал из шкатулки две чарки.

– Как тебе эта вещица? – спросил Фэнбао, разливая вино.

– Отец гордился бы Юем. А я… честно признаться, я удивлëн. Не ожидал, что это путешествие его вдохновит. – Шэ Цзюэ ласково улыбнулся компасу. – Всë-таки я правильно сделал, что послал его с вами.

– Вот как… – Кое-что давно не давало Фэнбао покоя. Он достал из рукава мешочек орешков и бросил на стол. – Скажи, почему это ты так откровенен со мной?

На этот раз Шэ Цзюэ одарил его улыбкой, и если б Фэнбао не знал наверняка, решил бы, что он тоже коварный демон.

– Потому что ты нечистое создание, тебе никто не поверит, если захочешь выдать мои тайны.

Фэнбао рассмеялся и чокнулся с ним.

– А ты мне нравишься, люблю коварных, с ними не соскучишься.

– О, если б я был коварным! – Шэ Цзюэ отмахнулся. – Я совершенный простак, меня любой обведëт вокруг пальца. Просто чудо, как мы до сих пор не пошли по миру.

– А ещë не вечер. – Фэнбао вынул из другого рукава шëлковый свëрток. – Вот. Будет что заложить, если разоришься вконец.

Шэ Цзюэ приподнял брови, но осторожно развернул свëрток и бережно вынул шпильку из тëмного нефрита с завитком в виде морской волны и подвеску для пояса – светлый зеленоватый полумесяц.

– Раз я забрал у тебя шпильку, то вот… замена. – Фэнбао скрестил руки на груди и отвернулся. – А подвеска к ней шла. Луна, волна… всё рифмуется. Не нравится – выброси!

– Разве… это не дорогие вещи? – Шэ Цзюэ как будто смутился. – Какая необдуманная покупка. Этому недостойному не пристало такое носить, забери.

Он положил украшения обратно, но не очень-то быстро.

– Я сам решаю, кто достоин подарков Агатового владыки, а кто нет. Деньги у меня есть, я ни в чëм не нуждаюсь. А стану нуждаться – просто снова отправлюсь в горы есть путников. – Фэнбао покосился на Шэ Цзюэ. – Это шутка.

Шэ Цзюэ улыбнулся и так же тщательно завернул подарки в шëлк, убрал в одну из шкатулок на столе.

– Тогда благодарю тебя. Но моя благодарность стала бы ещё искреннее, не называй ты себя Агатовым владыкой.

Фэнбао не стал спорить, в конце концов, он не для этого пришëл.

Думая, что бы ещë сказать, он оглядел комнату, но взгляд ни за что не цеплялся: глава клана Шэ жил аскетом и любил, похоже, только книги, мечи да свитки с каллиграфией. Даже цветка в вазе не наблюдалось.

Фэнбао подошëл к свитку с изречением. Написано было не без изящества, но Цин-эр умел лучше. Для него каллиграфия была сродни искусству меча, неотделима от него. Каждый росчерк как выпад, изящный, смелый или сложный. Однажды, шутя, он на спине Фэнбао написал «Бай Юйнян». Ох, сколько туши тогда пролилось…

– Твоя работа? – быстро спросил Фэнбао, кивая на свиток.

Шэ Цзюэ склонил голову к плечу. Он, кажется, любил наблюдать за наблюдателями.

– А как тебе кажется?

– Точно твоя. Похожа на тебя. – Фэнбао отступил на шаг. – «Темнее, чем индиго». Сюнь-цзы ведь это сказал? «Вот синяя краска: получают её из травы индиго, но синий цвет темнее, чем индиго. Лёд образуется из воды, но холоднее неё». Это значит, что учение и воспитание нас делает теми, кто мы есть. А иногда ученик может и превзойти учителя. Это всё про тебя: стремишься сохранить школу так, как отец тебя учил, но на самом деле тайно хочешь его превзойти. Вот такой ты, глава Шэ Цзюэ.

Он подсел к Шэ Цзюэ вплотную, их тени слились на стене.

– Не со всем могу согласиться, но… знаешь, кажется, есть у нас одна общая черта, Хуань Фэнбао. Мы оба слишком много думаем. –