Пенрик и Дездемона. Книга 2 - Лоис МакМастер Буджолд

на свою седонийскую терракотовую теплоту и потянула за черный локон, выпрямив и оглядев его, прежде чем отпустить. – Даже за полукровных. И мне бы не хотелось изображать мужа и жену.

– Да, вы мне об этом уже говорили, – иронично заметил Пен.

Вспыхнув, она прикусила губу.

– Вы знаете, что я имею в виду.

– Знаю, – вздохнул он. Дразнить Никис было приятно, но сейчас определенно неподходящее для этого время. – Полагаю, надо поступить просто. Не говорить ничего. Пусть люди сами придумывают объяснения.

– Этого я и боюсь, – мрачно пробормотала она.

– Вас не должно это волновать, и их тоже. Мы просто проезжаем мимо. Будучи вашим мужем, я получу неоспоримое право защищать вас, однако в большинстве случаев я могу быть, например, вашим агентом. – Он помедлил. – Как и всегда, лучше не говорить о моем призвании. Никому. Даже вашим друзьям, если только не возникнет крайняя на то необходимость.

Его чародейские храмовые косы были спрятаны на самом дне медицинского саквояжа, хотя белых одежд он с собой не взял. Если саквояж бесцеремонно выпотрошат, то, скорее всего, сделавший это узнает о способностях Пена более прямым способом.

Пенрик размышлял о том неведомом, что ждало их впереди. Прошлой ночью он изучал карты герцога, спланировав маршрут более логично, чем во время их последнего бегства. Но как насчет человеческих опасностей?

– Этот мастер Боша, о котором вы все время говорите, – медленно произнес он. – Секретарь-кастрат. Он раб?

Оба седонийских обычая казались чужими Пену, выросшему в горах, где строптивые маленькие землевладения добывали пропитание из почвы почти такой же каменистой, как седонийская, хотя и более мокрой и холодной.

– Конечно нет! – изумленно ответила Никис. – Хотя он много лет служит семье Ксарре. С тех пор как Танар исполнилось шесть, так она мне однажды сказала, а сейчас ей двадцать. То есть больше четырнадцати лет.

Пен провел в уме нехитрые вычисления.

– Это было примерно в тот год, когда к власти пришел нынешний император. – С кровопролитием, хотя для Тасалона это была не редкость. – Эти события как-то связаны?

– Мне ничего не известно про семью Суракоса Боша. Тот год выдался для столицы очень бурным. – Никис нахмурилась, вспоминая. – Не думаю, что он низкого происхождения. Он где-то получил хорошее образование. Возможно, он был одним из тех мужчин из благородных семейств, что добровольно выбирают кастрацию, дабы повысить свои шансы очень высоко подняться в имперской бюрократии.

Пен с трудом удержался, чтобы не скрестить ноги.

– Небывалая преданность карьере. Хотя в Лоди есть группа храмовых певцов, которые тоже добровольно соглашаются на кастрацию, чтобы посвятить себя своему искусству и богу. Мужские сопрано. Я дважды слышал их пение, на местных торжествах. Незабываемо красиво. Признаюсь, я бы не стал оспаривать их призвание.

Потому что песня, будучи даром духа, считалась самым лучшим подношением богам.

Никис кивнула.

– В Тасалоне тоже так делают. Но не думаю, что он из таких. У него нет сопрано. – Она посмотрела на Пена пристальным, вызывающим тревогу взглядом. – Я считала его самым странным человеком из всех, кого встречала, пока не встретила вас.

Пен прочистил горло и воздержался от уточнений.

Но Никис продолжила сама:

– Он все равно самый бледный, даже в сравнении с вами. Настоящий альбинос. Как белый кролик или белая лошадь.

Скорее мерин, с притворной невинностью шепнула Дез. Интересно, кто на нем скачет?

Безвкусно, Дез. Или это была Мира? Тише, мне нужно это услышать.

– У него абсолютно белые волосы. По ночам его кожа кажется выцветшей, как луна, хотя при ярком солнце она вполне розовая. Солнца он избегает – обгорает еще сильнее вас. – Она задумчиво нахмурилась, разглядывая Пена. – Как вы думаете, жители вашей родной страны могут быть отчасти альбиносами?

– Насколько мне известно, нет, – ответил Пен. – Потому что я слышал, что изредка у нас рождаются настоящие альбиносы, которые считаются такой же диковинкой. Пусть и не столь сильно обгоревшей на солнце.

Пен попытался представить человека, который согласился бы на нежный пост личного секретаря юной леди. Вероятно, пухлый, – он слышал, что кастраты с возрастом толстеют, – робкий, быть может, застенчивый и нервный. Странный. Что ж, он разберется с этим парнем, когда встретит его.

– Что еще вы можете рассказать мне о леди Танар? – продолжил он расспросы. Потому что их жизни и успех будут зависеть от ее желания и возможности помочь им. – Быть может, нам следует обратиться к ее матери, у которой больше ресурсов? Госпожа Ксарре одобряла ухаживания Аделиса? Или она пресечет опасную благотворительность дочери, если узнает?

Они затевали не девичий розыгрыш, а нечто опасно близкое к измене. Со всеми жуткими седонийскими наказаниями за таковую, если их раскроют.

Никис с сомнением сжала губы.

– Это решение я оставлю Танар. Я лишь однажды встречалась с госпожой Ксарре. Она давно овдовела и теперь ведет уединенную жизнь, редко покидая поместье. Не вращается в тасалонских придворных кругах, несмотря на высокое положение. Насколько я понимаю, она очень активно распоряжается своими финансовыми делами, через отряд доверенных агентов. Она обучает Танар всему, что делает, поскольку Танар – ее единственная наследница. На мой взгляд, это намного разумней, чем заставлять дочь вышивать. – Никис помедлила, словно размышляя. – Танар тоже так считает.

– А Аделис?

– Не думаю, что Аделис об этом знал, ведь ему не доводилось быть женой солдата. – В отличие от овдовевшей Никис. – Но Танар бы отлично справилась со всеми делами его обширных владений. – Никис нахмурилась. – Прежде чем его их лишили. – И добавила: – Наша другая мать – леди-мать Аделиса – делала это для нашего отца.

Поскольку все мирские пожитки Пенрика могли уместиться – и уместились – на шести мулах, с этой работой он знаком не был. Он полагал, что она похожа на обязанности его старшего брата Ролша при дворе Юральд, только умноженные в несколько раз. Или в несколько десятков раз.

Он задумался, не лучше ли обойти этих ненадежных союзников и отправиться прямиком на остров. Как-то.

Никогда не надо пренебрегать местной информацией, прошептала Дез – или, при везении, Ручия. Равно как и слепо доверять ей.

При условии, что мать Никис действительно находилась на Лимносе, и все это с самого начала не было ловушкой.

Если это и ловушка, то для Аделиса, безмятежно заявила Дез. Не для нас.

Похоже, возвращение в Седонию пугало Дез намного меньше, чем самого Пена. Конечно, демона нельзя было убить. Хочешь сказать, я стану для них сюрпризом?

О, Пен. Ты был сюрпризом с самого начала.

IV

Лето близилось к завершению, и наступившие сумерки слишком рано положили конец первому дню их путешествия.