Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

передавая мастеру толику бодрящей силы. — За каждую готовую деталь сверх нормы — двойной оклад серебром. За брак — спрошу лично. Дризен, бери Готлиба, размечайте плиты под броню кабины. Завтра на рассвете сюда прибудет армейская комиссия, и я хочу, чтобы они услышали грохот настоящего дела, а не пустые речи.

В ангаре словно взорвалась пороховая бочка.

Оцепенение спало, сменившись яростной, созидательной горячкой. Загремели чугунные опоки, в плавильной печи взрело пламя под напором мехов, полетели снопы ослепительных искр из-под зубил. Люди больше не блуждали в потемках чертежей: они воочию видели могучего стального зверя, которого им предстояло выковать для своей державы.

Захар отошел к чертежному столу, налил себе из чайника остывшего взвара и сделал глоток. В глазах древнего духа мерцало холодное торжество.

К четырем часам утра чад в ангаре поредел. Прохор с подручными уволокли застывать первую песчаную опоку, а в углу цеха гудел самовар, поставленный прямо на железный верстак.

Барон фон Дризен, оттерев ладони ветошью с керосином, придвинул к Захару жестяную кружку с кипятком, куда бросил щепоть сушеной мяты. Рядом опустился на табурет старый Готлиб. Немец устало потирал покрасневшие веки, но за линзами его круглых очков уже горел въедливый огонек старого цехового мастера.

— Форма вышла ладная, слов нет, — Готлиб отхлебнул кипятка и шумно втянул воздух сквозь зубы. — Только вот что я вам скажу, ваше сиятельство. Слепить деталь в песке — полдела. Война — это вам не смотр на Марсовом поле. Это грязь, пьяные обозники и сопливый мороз. Вы мне скажите, как эта машина жить будет в руках у простого армейского неуча?

Дризен поморщился было на прямоту старого слесаря, но Захар лишь усмехнулся, подперев подбородок ладонью:

— Говори, Готлиб. Для того и сидим, чтобы детские болезни железа выжечь до первого похода. Что тебя тревожит?

— Да все тревожит! — немец стукнул кружкой по верстаку. — Наш солдатик ведь как устроен? Если деталь блестит — он ее сапожным ваксом натрет, а если туго идет — жахнет пудовой кувалдой. Во-первых, вода. В чертеже сказано: заливать воду в бак. Летом ладно, из любой лужи зачерпнут. А зимой? Под Смоленском в январе тридцать градусов стужи завернет. Вода в медных трубках встанет колом за полчаса стоянки. Порвет баки, и останется дивизион посреди сугробов без тяги.

— Не встанет, — спокойно ответил Захар, крутя в пальцах карандаш. — Сердечник внутри реактора никогда не остывает полностью. Даже на стоянке контур тлеет на малом фоновом токе. Мы пустим обратную трубку теплообменника прямо сквозь водяной резервуар. Вода в баке будет теплой, как парное молоко, даже если вокруг волки от стужи воют. А чтобы запустить машину в мороз, достаточно бросить в горловину два ведра мерзлого снега. Тепловой сифон растопит лед за две минуты.

Дризен быстро набросал в блокноте схему рубашки бака:

— Разумно. Гравитационный термосифон без насоса. Чем холоднее на дворе, тем быстрее идет самотек теплой воды по контуру.

— Ладно, мороз победили, — прищурился Готлиб. — А грязь? Солдатик зачерпнет воды из дорожной канавы вместе с илом, конским навозом и песком. Этот песок ваши форсунки сожрет за пятьдесят верст.

— Для этого Прохор откует центробежный фильтр на впуске, — Захар постучал грифелем по столешнице. — Улитка из бронзы. Вода закручивается вихрем, тяжелая взвесь и мусор отлетают к стенкам и сбрасываются через нижний вентиль в грязевик, а в каталитическую камеру идет чистый поток. Раз в неделю механик откручивает барашек снизу и вытряхивает накопившийся песок. Все. Никаких тонких шелковых сеток, которые забиваются на первой версте.

— А управление? — подал голос Дризен. — В казенном ведомстве требуют простоты. Если посадить за баранку рядового из Тамбовской губернии, он в трех педалях запутается.

— Управление сведем к топору, — отрезал князь. — Два рычага и одна педаль. Правый рычаг — вперед, нейтраль, назад. Левый — пониженная передача для болот. Педаль в полу — подача водородной смеси в цилиндры. Нажал — летишь, отпустил — машина сама встает на тормоз за счет компрессии. Руль снабдим гидроусилителем от малого поршня, чтобы крутить тяжелые колеса мог даже безусый новобранец одним пальцем.

Старый немец помолчал, прикидывая кинематику узлов, и одобрительно крякнул:

— Хитро. Справится и дурак. Но вот главная беда, ваше сиятельство. Где мы все это брать будем, когда заказ пойдет не на две штуки, а на две сотни?

В цеху повисла тишина.

Дризен виновато потупился, а Захар обвел взглядом закопченные кирпичные стены мастерской. Готлиб наступил на самую больную мозоль всей затеи.

Сейчас они ютились в арендованном ангаре. Листовую броню везли с Путиловского, сортовой прокат ждали с Урала от Демидовых, медные трубки покупали у частников на Васильевском, а резину для бандажей доставляли через три купеческих склада из Риги. Заводской двор был проходным: через забор на Выборгской стороне мог заглянуть любой писарь из немецкого посольства или сыщик третьего отделения. Достаточно было одному поставщику взвинтить цену или задержать поставку поковок — и вся хваленая сборка вставала намертво.

— На чужом горбу в историю не въезжают, господа, — Захар медленно поднялся, подошел к мутному окну и посмотрел на черный силуэт Невы. — Закупать металл на стороне — значит ходить с протянутой рукой и кланяться каждому заводчику. А главное — секреты. Англичане за чертеж нашего водородного блока отдадут крейсер. Пруссаки за формулу катализатора подожгут весь этот квартал.

Юноша развернулся к инженерам. Взгляд его янтарных глаз стал жестким:

— Нам нужен свой завод. Полный замкнутый цикл. От руды до готового самохода с заправленным баком. Чтобы на территорию не могла залететь даже чужая ворона без высочайшего соизволения.

Дризен нервно дернул щекой, схватившись за логарифмическую линейку:

— Ваше сиятельство… Завод закрытого типа? С собственным литьем, прокатными станами, инструментальным цехом и лабораторией? Да ведь это… это чудовищные деньги! Путилов строил свои мастерские десять лет! Земля, корпуса, плотина или паровые котлы, подъездные пути…

— Считай, Карл Федорович, — Захар бросил перед ним чистый лист. — Не жмись, бери с запасом.

Штабс-капитан застрочил карандашом, бормоча под нос и прикидывая казенные расценки:

— Земля… Нужен глухой берег с глубокой водой для барж и веткой железной дороги. Скажем, за Лисьим Носом или в устье Ижоры. Десятин пятьдесят, не меньше — это тысяч сто рублей с выкупом у частных владельцев. Земляные работы, гавань, причалы — еще двести тысяч. Две мартеновские печи для собственного броневого листа и фасонного чугуна — полмиллиона. Английские карусельные и продольно-строгальные станки… хотя англичане нам их сейчас не продадут, придется заказывать копии на уральских заводах или перекупать через бельгийцев с тройной наценкой — тысяч четыреста.

Дризен поднял глаза, и в них плеснул