Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

тут бомбы начиняют или повозки строят?! Государь изволил одобрить опыты для облегчения армейской тяги, а вы устроили адскую кухню посреди жилого квартала! Я приехал ревизовать смету, а меня едва не разнесло на куски вместе с казенными предписаниями!

— Армейская тяга, дорогой Аполлон Аристархович, не делается из папье-маше и французской помады, — Захар легко поднялся на ноги, опираясь на трость, и жестом велел мастеровым убавить дутье в горнах. Грохот стих, сменившись тяжелым, утробным шипением остывающего металла. — Перед вами — рождение нового оружия империи. И если бы вы опоздали на пять минут, вы бы не увидели, как сила трехсот лошадей умещается в железном ящике размером с походный сундук.

Князь подошел к контролеру, пахнув тонким лавандовым одеколоном, и властно взял старого чиновника под локоть, увлекая его в глубину цеха к главному помосту.

Там, под тяжелым брезентовым чехлом, угадывались исполинские очертания армейского тягача «Ермак».

— Вы изволили помянуть смету, — мягко, почти ласково заговорил Захар, и в его бархатном голосе зазвучали те гипнотические нотки, от которых у любого смертного бюрократа начинали путаться мысли. — Понимаю ваше радение о казенной копейке. Сам скорблю, глядя на государственные траты. Но давайте снимем шоры, Аполлон Аристархович. О чем болит голова у Главного интендантского управления каждую весеннюю распутицу?

Черевин насупился, пытаясь вернуть сановную важность:

— О фураже голова болит, князь! О подвозе сухарей и сохранности конского состава! В прошлую кампанию треть обоза пала от сапа и бескормицы под Яссами!

— Вот! — Захар с силой ударил тростью о доски помоста, заставив ревизора вздрогнуть. — Золотые слова истинного радетеля Отечества! Лошади! Пятьсот тысяч голов армейского конского состава, Аполлон Аристархович! Каждая кляча ежедневно пожирает полпуда отборного овса и пуд сена. Перемножьте на триста дней похода. Это миллионы пудов мертвого груза! Армия половину своих повозок гонит лишь затем, чтобы везти жратву для самих же обозных кляч! А если дожди? Если тракт развезло?

Княжич резко сдернул брезент.

Перед ошеломленным сановником предстала массивная, граненая громада трехосного тягача.

Толстая броня капота отливала глубоким вороненым блеском, хищно скошенные листы защищали радиаторную решетку, а сдвоенные цельнолитые катки на толстых резиновых бандажах с тяжелыми грунтозацепами казались лапами фантастического железного чудовища, способного перешагнуть через любой ров.

— Поглядите на него, — Захар обвел рукой силуэт машины. — «Ермак». Ему не нужен овес. Ему не нужны ветеринары, лазареты для павших коней и сотни конюхов. Он не болеет сапом и не пугается разрыва шрапнели. Его топливо — обычная вода из ближайшей придорожной канавы! Одно ведро мутной жижи — и пятьдесят верст хода с двенадцатидюймовой осадной мортирой на прицепе!

Щегольков, забыв про упавшую папку, робко протянул палец в перчатке к броневому борту:

— Вода?.. Из канавы? Помилуйте, ваше сиятельство, но физические общества утверждают…

— Физические общества заседают в теплых аудиториях за казенный кошт, капитан, — холодно отрезал Захар, смерив офицера тяжелым взглядом, от которого тот испуганно отдернул руку. — А это железо куется для победы государя. Вы знаете, что готовит Пруссия? Мои осведомители в Силезии доносят: германский генеральный штаб уже переводит артиллерийские парки на железнодорожную платформу. Если завтра начнется война на западных рубежах, наши конные батареи увязнут в польских болотах на второй неделе марша! И кого государь призовет к ответу за сорванные поставки снарядов к Варшаве? Кто пойдет под трибунал за то, что русские пушки отстали от пехоты на сто верст?!

Черевин заметно побледнел. Генерал представил себе высочайший гнев в Зимнем дворце, и казенная спесь окончательно слетела с его лица, сменившись липким бюрократическим ужасом:

— Но… князь… Государственный совет требует экономии… Разрыв с пруссаками пробил брешь в бюджете…

— Именно поэтому я здесь, Аполлон Аристархович, — Захар доверительно положил руку на плечо генерала, чуть сжав пальцы так, что старик ощутил стальную силу под дорогим сукном княжеского сюртука. — Я не прошу у вас милостыни. Я предлагаю вам триумф. Завтра на высочайшем докладе у военного министра вы лично положите на стол проект перевооружения армейского тыла. Не Дризен и не я — а вы, как главный интендант, радеющий о благе армии!

Княжич наклонился к самому уху сановника, понизив голос до мягкого, вкрадчивого шепота:

— Вы только представьте: через месяц в Красном Селе, на глазах у государя и иностранных атташе, эта машина на глазах у всех выдернет из грязи трехпудовую мортиру и промчит ее мимо царской палатки со скоростью курьерского поезда. Государь спросит: «Чья заслуга? Кто поверил в русскую силу, когда малодушные прятали рубли по сундукам?» И великий князь Михаил Николаевич, который лично курирует наш завод, назовет ваше имя, Аполлон Аристархович. Белая лента ордена Святого Владимира и чин тайного советника к осенним маневрам. Разве это не стоит двухсот тысяч казенного аванса, который окупится на одном только отказе от овса за полгода?

Черевин тяжело дышал. Перед его мысленным взором уже сияли золотые шитые звезды на мундире, благосклонная улыбка монарха и завистливые физиономии коллег по Сенату. Страх перед взрывами уступил место безудержному, сладкому тщеславию.

— Вы… вы полагаете, испытания пройдут гладко? — сипло спросил генерал, отирая лоб платком. — Сбоя не случится?

— За этот агрегат я отвечаю честью дома Ингрийских и собственной головой, — твердо произнес Захар, и в его янтарных зрачках на миг полыхнуло бездонное пламя, заставившее старого чиновника окончательно капитулировать. — Дризен, подай протокол предварительных испытаний!

Барон тут же подскочил к верстаку, расстелив готовый типографский акт с гербовой печатью.

Щегольков с готовностью распахнул свою чернильницу, протягивая начальнику золотое перо. Черевин, даже не читая подробных таблиц расхода металла, размашисто, с гусарским нажимом вывел свою подпись в графе «К высочайшему утверждению и немедленной выплате авансовых сумм».

— Быть по сему, — крякнул старый сановник, возвращая перо. — Деньги в казначействе зарезервируют к полудню. Но помни, Захар Натанович: в Красном Селе мы должны поразить государя в самое сердце. Иначе нам обоим не сносить головы.

— Не извольте сомневаться, Аполлон Аристархович, — Захар склонил голову в изысканном поклоне, пряча насмешливую улыбку. — Государь увидит такое зрелище, какого не видывал ни один монарх в Европе. Готлиб, проводи господ до кареты и вели кучеру выдать штоф анисовой для сугреву.

Когда скрип колес казенного экипажа затих в морозном тумане Выборгской стороны, Дризен шумно выдохнул и без сил опустился на ящик:

— Ваше сиятельство… Святые угодники, вы из этого старого волка веревки вили! Я думал, он нас в кандалы закует за сорванный клапан!

— Волки, Карл Федорович, живут в лесу, — спокойно ответил Захар, надевая лайковые перчатки и беря трость. — А в министерствах сидят сытые домашние псы. Им нужно лишь вовремя показать кусок жирного мяса и слегка щелкнуть