Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

— Дальше — кузнечный цех. Два паровых молота в пятьдесят пудов, прессы для штамповки лонжеронов, цех точной механики с обеспыливанием… Плюс казармы для рабочих, больница, склады, караульные помещения, кирпичная стена в три сажени высотой с колючей лентой. Итого, ваше сиятельство… три с половиной миллиона рублей чистым золотом на первую очередь! И это без учета оборотного капитала на сырье!

— Добавь еще полтора миллиона на вторую очередь с сухими эллингами для малых полярных клиперов, — не моргнув глазом, добавил князь. — Округляем до пяти миллионов.

Готлиб поперхнулся остывшим кипятком, закашлявшись в кулак:

— Пять… миллионов? За такие деньги можно купить карликовое немецкое герцогство со всеми свиньями и баронами! Где их взять, князь? Казна выдаст субсидию только после победы на маневрах!

— Казна выдаст ровно то, что мы у нее попросим, — Захар тонко усмехнулся. — У нас в сейфах Волжско-Камского банка уже лежит двенадцать миллионов от ладожской ликвидации. Голландцы на днях докинут еще миллион золотом за право первыми поставить турбину на свой полярный флагман. Деньги есть, Готлиб. Вопрос в людях и порядке.

Княжич наклонился над столом, очертив пальцем границы воображаемой крепости:

— Режим будет военный. Никаких вольнонаемных разночинцев с революционными газетками в карманах. Набираем тульских оружейников, уральских литейщиков и флотских мастеровых в отставке. Каждому — двойной оклад серебром, казенная изба на пять комнат в заводском поселке, бесплатная лавка и пансион для детей. Но условия жесткие: бессрочный контракт на семь лет без права выезда за пределы заводской черты.

— Крепость? — тихо спросил Дризен.

— Закрытый наукоград, Карл, — поправил его Захар. — Внутри — рай для мастера, где уважают труд и платят звонкой монетой. Снаружи — ров, вода и две сотни верных казаков с карабинами и собаками по периметру. Все производство разобьем на четыре изолированных сектора.

Юноша постучал ногтем по верстаку:

— Первый цех льет броню и варит рамы. Они знают, как гнуть металл, но понятия не имеют, что будет стоять внутри. Второй цех точит шестерни и мосты. Третий собирает ходовую часть. А четвертый — святая святых, малый сборочный бокс в центре завода, куда вход будет только по именным пропускам за моей личной подписью. Там будут работать всего двенадцать человек, включая вас двоих. Только там в корпуса машин будут опускаться запечатанные маговодородные блоки с Сердцем Контракта.

— Рабочие не будут знать машину целиком, — кивнул Готлиб, оценив замысел. — Разумно. Если слесарь сбежит к немцам, он сможет нарисовать им только форму ступицы или кронштейн рессоры. А от железяки без сердца проку ноль.

— Вот именно, — Захар выпрямился, застегивая жилет. — Завтра Платон Савельевич начнет скупать земли под Сестрорецком. Там и лес, и вода, и глушь, куда столичным зевакам хода нет. Через три месяца там должны дымить первые трубы нашего литейного корпуса. Назовем предприятие просто: «Ингрийские арсеналы».

За окном цеха забрезжил холодный серый рассвет. Первые гудки соседних заводов загудели над Выборгской стороной, созывая смену на казенные фабрики.

Но здесь, в полумраке кирпичного ангара, уже родилась совсем иная сила. Сила, которая не станет просить милости у чужих королей и зависеть от заморских поставок. Русская инженерная мысль получала свой собственный, несокрушимый бастион, скованный волей и золотом древнего князя преисподней.

— Допивайте чай, господа, — Захар накинул шинель на плечи и взял трость. — Через час прибудут интенданты из штаба. Покажите им деревянную раму и напугайте цифрами прочности. Пусть генералы думают, что покупают обычный тяжелый трактор. О том, что они покупают билет в новый мир, мы сообщим им позже. По коням.

Февральский туман над Невой еще не успел рассеяться, когда к скрипучим дощатым воротам мастерских на Выборгской стороне подкатила тяжелая казенная карета с желтыми гербами Военного министерства.

Из экипажа с натужным кряхтением выбрался действительный статский советник Аполлон Аристархович Черевин — главный контролер Интендантского управления. Это был грузный, обрюзгший сановник с холеными бакенбардами, в собольей шубе поверх генеральского вицмундина и в высоких ботах, которые он брезгливо отряхивал от налипшей выборгской грязи. Следом за ним, семеня и прижимая к груди пухлую сафьяновую папку, выскочил сухопарый капитан Щегольков, чьи круглые очки в серебряной оправе моментально запотели от сырого пара.

— Господи помилуй, какая трущоба, — просипел Черевин, прижимая надушенный батистовый платок к носу, чтобы отсечь запах кислой капусты из соседнего трактира и гари от кузнечных горнов. — Щегольков, ты гляди в оба. Пятьдесят тысяч казенных ассигнаций в эту дыру ухнуло, а теперь этот молодой князь еще двести тысяч аванса требует под высочайшим соизволением. Ежели тут опять одна пьяная мазута да ржавые колеса — я лично наложу арест на все счета консорциума. Барон Дризен у меня в Петропавловке баланду хлебать будет, невзирая на ладожские подвиги его компаньона!

Едва капитан потянул на себя кованое кольцо калитки, как внутри ангара с оглушительным, пушечным треском что-то ухнуло.

Земля под ногами ревизоров явственно вздрогнула. Из узких окон под самой крышей вырвался столб сизого пара, пахнущего грозовым озоном и жженым железом. В глубине цеха завыла чудовищная сирена, а следом раздался истошный крик на ломаном русском:

— Давление в контуре за критической чертой! Готлиб, глуши продувку, иначе котлы сорвет на Невский проспект!

Черевин побелел как мел и вжался спиной в забор, а Щегольков выронил из рук пачку казенных бланков прямо в грязный снег.

Когда контролеры, стуча зубами от пережитого испуга, все же переступили порог мастерской, их взору предстала картина, достойная кисти Данте.

В полумраке кирпичного свода бесновалось пламя пяти горнов. Огромный кузнец Прохор, голый по пояс, с черным от копоти торсом, мерно опускал тяжелый молот на светящуюся белым жаром рессорную полосу, вздымая снопы слепящих искр. Возле центрального стапеля клубился пар: барон фон Дризен в кожаном фартуке и с окровавленной от недавней царапины щекой яростно крутил медный маховик аварийного стравливателя, перекрикивая свист вырывающегося газа:

— Держи третью секцию! Еще пять атмосфер — и фланец лопнет!

Посреди этого рукотворного пекла, на перевернутом ящике из-под снарядных гильз, абсолютно невозмутимо сидел Захар.

На княжиче был безупречный темный редингот, чистейшие манжеты без единого пятнышка сажи и тонкая пахитоска в холеных пальцах. Юноша не спеша стряхнул пепел в гильзу и поднял на перепуганных гостей холодный, ясный взор:

— Ба, какие гости пожаловали на передовую русской мысли! Аполлон Аристархович, капитан, проходите ближе к огню. Вы как раз вовремя: мы снимали пиковые нагрузки с экспериментального гидрорасщепителя. Металл дрожит, но русская сталь держит напор стихии.

Черевин судорожно сглотнул, прижимая шубу к бокам и опасливо поглядывая на шипящие медные трубы:

— Захар Натанович… помилуйте! Это что за светопреставление?! У вас