Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

в мастерских, слова куются в гостиных. Главное — помнить: в империи ни один вздох, ни одна строчка и ни одно женское желание не должны оставаться без должного надзора со стороны сильной руки.

Графиня Елена Сергеевна медленно подняла глаза на Захара.

В ее взгляде больше не было стыда — в нем пылал абсолютный, рабский восторг перед хищником, способным подчинять себе не только женские тела под столом, но и сам разум могущественных сановников империи. Князь преисподней держал этот дом, эту семью и этого генерала на невидимом, шелковом поводке, сплетенном из похоти, лести и безупречной демагогии.

И поводок этот с каждой минутой затягивался все крепче.

Глава 18

В сборочном цеху на Выборгской стороне полночь пахла пережженным каменноугольным коксом, горячим льняным маслом и соленой мужской испариной.

Здесь не было утонченного фарфора губернаторской чайной и шелкового кружева. Под высокими стропилами гудел сквозняк, метались тени от десятка подвесных керосиновых ламп, а в дальнем конце ангара двое молотобойцев мерными ударами плющили на наковальне массивную рессорную полосу. Возле центрального верстака шло яростное побоище: барон фон Дризен, сорвавший форменный галстук, орал до хрипоты, тыча испачканным пальцем в раскатанный чертеж.

— Ты не понимаешь, Прохор! — гремел Карл Федорович, тряся соломенной шевелюрой. — Это ступичный редуктор, а не мельничное колесо! Шестерни должны входить в зацепление с допуском в полторы сотых вершка, иначе при первом же рывке на подъеме зубья срежет к чертовой матери!

Напротив стоял старший литейщик артели, кряжистый мужик с седой бородой-лопатой и обожженными до черноты предплечьями. Прохор угрюмо мял в пудовом кулаке деревянное лекало:

— Слышь, барон, ты мне на бумаге круги не верти. Бумага гладкая, а чугун в опоке дышит. Ежели я тебе посадочное место под сателлиты отолью по этой твоей цифири, металл при остывании поведет на четверть вершка в косину. Ты мне покажи руками, где телу толщину дать, а где пустоту оставить! Покуда деревянную модель три недели строгать будем — маневры пройдут!

— Господа механики, умерьте децибелы, — раздался от дверей знакомый голос.

Захар вошел неслышно, сбросив шинель на верстак. На князе был темный рабочий жилет поверх шерстяной рубахи с закатанными рукавами, а в глазах плясали острые янтарные искры. Дорожные впечатления от губернаторского дома сменились чистым азартом конструктора.

Спорящие замолкли. Рабочие у наковальни придержали клещи, а Дризен виновато вытер взмокший лоб рукавом:

— Ваше сиятельство… Спорим вот. Чтобы отлить корпус планетарной передачи и балансирную тележку заднего моста, модельщикам нужен месяц на деревянные болванки. Без наглядной формы мужики боятся испортить дорогую демидовскую поковку.

— Месяца у нас нет, Карл Федорович, — Захар подошел к верстаку, смахнул рукавом опилки и латунную стружку. — Зачем резать дерево, когда материя послушна мысли? Прохор, тащи сюда пустую формовочную опоку с формовочным песком. Готлиб, готовь штангельциркуль и кронциркули. Будем лепить железо наяву.

Литейщики переглянулись, но авторитет молодого хозяина был непререкаем. Двое подручных мигом приволокли тяжелый железный ящик, доверху набитый влажной кварцевой землей с патокой, и бухнули его на верстак.

Захар закрыл глаза и глубоко вздохнул.

В глубине его естества шевельнулась древняя сила. В отличие от иллюзий смертных магов, рассыпающихся от первого сквозняка, инфернальное созидание Закарии подчиняло саму физическую структуру пространства. Это была истинная, плотная лепка материи — конденсированный эфир, запертый в кристаллическую решетку непоколебимой волей архивариуса бездны.

Юноша вытянул ладонь над опокой.

Пальцы князя едва заметно дрогнули, испустив низкий, утробный гул, от которого у стоявших рядом мастеровых волоски на загривке встали дыбом. Воздух над верстаком сгустился, задрожал сизым маревом, и прямо из пустоты начали проступать очертания сложнейшей детали.

Сначала это был призрачный лазурный каркас, мерцавший идеальной геометрией линий. Но секунда за секундой свет наливался тяжестью, плотностью и цветом. Из ничего, по воле Захара, материализовался цельнолитой корпус поворотного кулака ведущего моста — с ребрами жесткости, гнездами под конические подшипники и каналом для смазки. Материал казался гладким темно-серым базальтом, холодным и твердым, словно вековой гранит.

— Матерь божья… — выдохнул Прохор, машинально осенив себя широким крестом.

— Трогай, мастер, — усмехнулся Захар, удерживая контур. — Это не морок. Металл плотный, пока держу фокус. Бери мерку.

Старый Готлиб, позабыв про робость, дрожащими пальцами приложил к фантому штангельциркуль. Раздвижные губки инструмента уперлись в твердую грань с отчетливым звоном.

— Абсолютно твердое тело… — прошептал немец, сверяясь с нониусом. — Точность — до сотых долей дюйма! Карл, взгляни на угол наклона шкворня! Здесь кастор в три градуса, колесо само будет возвращаться в прямое положение при ударе о кочку!

— А вот сюда смотрите, мужики, — Захар повел рукой в воздухе, и рядом с первой деталью закружилась объемная проекция всей балансирной тележки задней тележки в масштабе один к одному.

Фантом тягача висел прямо посреди цеха. Полупрозрачные броневые листы толщиной в палец сходились под острыми углами, рассекая воображаемый воздух. Внутри объемного призрака мерно вращались шестерни, сжимались наборные рессоры из легированной стали, а в центре, под капотом, покоился макет маговодородного блока с паутиной теплообменников.

Мастеровые обступили парящее чудо плотным кольцом.

Страх перед колдовством испарился, уступив место жадному профессиональному интересу. Кузнецы присаживались на корточки, заглядывая снизу на сочленение реактивных тяг; слесари пальцами щупали толщину виртуальных стенок картера, оценивая припуски на обработку; Дризен лихорадочно строчил карандашом на манжете, делая выноски размеров.

— Гляди, Прошка! — возбужденно тыкал кузнец в ступицу. — Корпус-то разъемный! На четырех шпильках держится! Ежели полуось свернет — колесо скинул, крышку отвернул и потроха наружу! В полевых условиях починить можно за полчаса!

— А рама какова! — восхищался Прохор, водя огрубелой ладонью по контуру лонжерона. — Не прямая балка, а с изгибом над мостами! Центр тяжести внизу будет, эта дура на косогоре не кувыркнется, хоть две мортиры сзади прицепи!

Захар плавно опустил руку, припечатывая форму поворотного кулака прямо во влажный песок опоки.

Каменный слепок с глухим шипением вдавился в смесь, оставив после себя идеальный, зеркальный отпечаток будущей отливки. Сам артефакт с легким хлопком распался на миллион крошечных искр, но след в формовочной земле остался четким, готовым принять расплавленный металл.

— Теперь понятно, что от вас требуется? — князь окинул взглядом притихших, потрясенных людей.

Прохор сдернул с головы засаленный картуз, поклонился в пояс и с размаху ударил себя кулаком в широкую грудь:

— Понятно, ваше сиятельство! Теперь слепой разберет! Всю ночь печи гасить не станем! С первой плавки зальем картеры, а к утру кузнецы на молотах откуют все шесть балок для подвески! Через два дня рама на колеса встанет, даром что немцы месяц просили!

— Вот это разговор по-русски, — Захар хлопнул кузнеца по плечу,