Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

выходу к Батуму и укреплению восточного побережья. Но англичане… — граф помрачнел, тяжело опустившись в вольтеровское кресло напротив. — Лорд Пальмерстон через венский кабинет уже шлет недвусмысленные ноты. Ежели мы дернемся на Кавказе в открытую, Лондон пригрозит бросить флот к проливам и поднять горские племена в тылу.

Захар подошел к висящей на стене подробной топографической карте наместничества, заложив руки за спину.

Взгляд князя скользнул по зубчатой гряде Кавказского хребта. Смертные полководцы видели здесь непреодолимую стену, гранитный капкан, пожирающий батальоны, порох и лошадей. Демон же видел колоссальный плацдарм, требующий лишь точного инженерного расчета и безжалостной воли.

— Англичане блефуют, Валериен Платонович, — негромко произнес княжич. — Британский кабинет силен на море, но на суше их колониальные полки беспомощны без турецкого пушечного мяса. Главный враг русской армии на Кавказе — не черкесская шашка и не английский дипломат. Главный враг — пространство и логистика.

Суходольский удивленно вскинул брови:

— Логистика? Поясни, князь.

— Взгляните на карту, граф, — Захар очертил ногтем узкую нить Военно-Грузинской дороги через Крестовый перевал. — Зимой и в весеннюю распутицу эта тропа закрыта обвалами по три месяца кряду. Армия в Тифлисе отрезана от коренной России. Чтобы перебросить один полк с артиллерией из Ростова за хребет, требуется сорок суток пешего марша и тысячи подвод с фуражом. Половина лошадей гибнет на перевалах от бескормицы. Какая тут наступательная война? Если турки ударят со стороны Карса, наместник станет обороняться тем, что есть под рукой, вымаливая снаряды у Владикавказа.

Генерал тяжело крякнул, крутя бокал в пальцах:

— Твоя правда. Кавказская линия высасывает из казны миллионы рублей на один только подвоз овса. Дорогу пытались расширять, да скалы там гранитные, порохом их бить — жизни солдатские класть зазря.

— Порох — позапрошлый век, Валериен Платонович, — в голосе Захара зазвучал сухой, металлический рокот. — Завтра мы с Дризеном начинаем сборку первой тяжелой самоходной платформы «Ермак». Машина на маговодородном ходу не боится разреженного горного воздуха. Она тащит за собой сорок тонн груза на подъем в тридцать градусов, вовсе не требуя овса. Но это полумеры. Для настоящей имперской поступи нам нужен сквозной тоннель сквозь Главный Кавказский хребет.

Граф поперхнулся шампанским, закашлявшись так, что его ордена зазвенели:

— Тоннель?! Сквозь гранитные толщи?! Помилуй, Захар, это же труд на полвека! Ни один горный инженер не возьмется пробить версту скалы без колоссальных жертв!

— Мой консорциум пробьет ее за два года, — Захар развернулся к губернатору, и в его глазах на мгновение полыхнул отсвет расплавленного золота. — Мы применим термические плазменные резаки замкнутого контура. Те самые, что разработаны для наших полярных ледоколов. Сфокусированный эфирный луч превращает гранит в текучую лаву, которую мы тут же станем охлаждать водой под давлением, формируя гладкие, монолитные стены тоннеля без единой деревянной крепи.

Князь подошел к столу, оперся кулаками о красное дерево и наклонился к сановнику, подчиняя волю старого генерала своей холодной, математической логике:

— Вдумайтесь, граф. Защищенная от любых обвалов и нападений подземная магистраль свяжет Владикавказ с Тифлисом за восемь часов хода. Тяжелые бронепоезда дома Ингрийских перебросят три армейских корпуса со всей осадной артиллерией к турецкой границе за двое суток. Без пыли, без потерь, в теплых вагонах. Мы появимся под стенами Эрзурума и Карса прежде, чем турецкий паша успеет допить утренний кофе, а в Лондоне развернут свежие газеты!

Суходольский слушал юношу с открытым ртом. Его воображение, привыкшее к пыльным обозам и скрипу крестьянских телег, рисовало грандиозную картину сокрушительного триумфа.

— Господи помилуй… — прошептал генерал, сжав подлокотники кресла. — Да ведь это… это же переворачивает всю партию на Востоке! Если мы закрепимся за хребтом броней и рельсами, Персия сама упадет к нашим ногам!

— Не просто упадет, граф. Персия станет нашей нефтяной кладовой, — Захар небрежно бросил в камин пустую пробку. — В Баку и на южном берегу Каспия спят океаны черного золота. Пока смертные купцы черпают его ведрами для осветительного керосина. Но через пять лет очищенная нефть станет кровью для малых двигателей внутреннего сгорания. Если мы возьмем под контроль каспийский бассейн и закроем перевалы своей техникой, Британия навсегда потеряет сухопутную дорогу к Индии.

Граф медленно поднялся, глядя на Захара снизу вверх, точно перед ним стоял не безусый наследник угасшего княжеского рода, а сам дух великой имперской экспансии во плоти.

— Захар… Кто ты такой? — глухо, с непонятным священным трепетом сорвалось с губ старого вельможи. — В тебе ума и дерзости больше, чем во всем нашем министерском кабинете вместе взятом. Государь должен услышать это лично. Не в общих чертах, а с твоими чертежами и расчетами.

— Всему свой час, дорогой Валериен Платонович, — княжич мягко опустил ладонь на широкое генеральское плечо, возвращая смертного в привычные рамки придворного мира. — Сперва мы покажем государю «Ермака» на полигоне в Красном Селе. Пусть армия воочию увидит, как железо рвет вековую грязь. А затем мы предложим короне Кавказ, упакованный в стальные рельсы нашего консорциума.

Генерал шумно выдохнул, вновь наполняя бокалы до краев:

— За железо, Захар! И за русскую дерзость! Клянусь Георгием, с тобой мы этот мир еще заставим ходить по струнке!

Они чокнулись. Звон хрусталя отозвался в тишине опустевшей гостиной, а за окном над черной Невой медленно сгущалась морозная ночь.

Захар пил терпкое вино, чувствуя, как где-то наверху, в девичьей светелке, за тонкой перегородкой тихо всхлипывает в подушку Верочка, сгорая от стыда и запретного вожделения, а в Царском Селе ее мачеха перебирает в памяти жаркие прикосновения его пальцев. Но все это было лишь шелухой, забавным фоном для истинной бури, которую древний владыка бездны готовил для сонной планеты.

Дрова в камине оседали с тихим потрескиванием, роняя алые угли на чугунную решетку, а за высокими стрельчатыми окнами окончательно сгустилась синяя петербургская ночь.

Генерал-губернатор, утомленный бурными излияниями о кавказских планах, опустился в кресло, пригубил шампанское и с тяжелым вздохом посмотрел на закрытую портьеру, за которой скрылась дочь:

— Вот ведь напасть, Захар. Скалы рубить да турок пугать мы мастера, а с девчонкой совладать — руки опускаются. Мать ее покойная тихая была, слова поперек не молвит, а Верочка… Вроде и послушна, а в глазах порой такой туман закружит, что хоть святых выноси. То стихи французские начнет переписывать тайком, то в окно глядит часами, будто принца заморского высматривает. Чего им, дурам молодым, не хватает? Сыты, одеты в шелка, на балы выезжают. А в голове — каша из романов да вздохов на пустом месте.

Княжич, не спеша смакуя вино, тихо усмехнулся. Взгляд гостя скользнул по золоченой раме зеркала, где еще витал сладкий дух сиреневой туалетной