Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

набережной, были лишь слепыми фанатиками, передовым дозором. Настоящий заговор зрел в закрытых шляхетских усадьбах, в католических монастырях Литвы и в университетских кружках Вильно.

И для планов Ингрийского этот бунт был крайне некстати.

Если Царство Польское вспыхнет грядущей весной или летом, государь будет вынужден объявить военное положение в западных губерниях. А военное положение в Российской Империи — это железная бюрократическая удавка на шее любой частной инициативы.

Все казенные финансы мгновенно утекут на подавление мятежа: на сухари, на порох, на содержание трехсоттысячной группировки пехоты. Сенат заморозит выплаты по новым промышленным проектам. Дорожные комиссии встанут, а министры начнут трястись за каждую копейку, откладывая строительство арктических верфей и перевооружение тягачами «до лучших времен».

Но хуже всего была логистика.

Захар строил свой расчет на свободной торговле с бельгийскими сталепрокатчиками и швейцарскими часовщиками, у которых закупались прецизионные станки и тонкая оптика для заводских цехов в Сестрорецке. Варшавско-Венская железная дорога являлась главной артерией, связывающей Петербург с передовыми мастерскими Европы. Если мятежники начнут взрывать мосты, разбирать рельсы и жечь станции, поставки оборудования встанут намертво на долгие месяцы.

— Не вовремя, паны, ох как не вовремя, — едва слышно прошептал князь одними губами, глядя на мерцающую Полярную звезду.

Лидия шевельнулась на его коленях, сонно приподняв веки:

— Ты что-то сказал, Захар?

— Ничего, прелесть моя, — княжич мягко провел ладонью по ее светлым волосам, убирая прядь со лба. — Считаю звезды. Говорят, если долго смотреть в зенит, можно увидеть рождение новой эпохи.

— Пускай себе рождается, лишь бы печи грели, — сладко зевнула девушка, плотнее вжимаясь щекой в его ключицу и закрывая глаза.

Захар сделал еще один глоток бурбона, провожая взглядом падающий метеор.

Бунт нельзя было предотвратить обычными методами — шляхта слишком долго копила свою спесь и ненависть к короне, чтобы отказаться от драки. Значит, оставался единственный путь, достойный высшего инфернального разума: возглавить разрушение и обратить чужую ярость себе на пользу.

Если поляки хотят войны, они ее получат. Но эта война должна стать не тормозом для империи, а грандиозным полигоном для дома Ингрийских.

Армейский тягач «Ермак» выйдет на испытания не в мирных полях Красного Села, а на раскисших дорогах Белостокских лесов. Вместо пустых маневров перед иностранными атташе тяжелые бронированные чудовища покажут себя в деле, размазывая шляхетскую конницу по мерзлой колее и подвозя осадные батареи к мятежным крепостям сквозь любые завалы.

А заодно под шумок боевых действий можно будет окончательно национализировать металлургические заводы в Домбровском бассейне, выбив из польских земель все запасы угля и цинка в пользу сестрорецких арсеналов.

Нужно было срочно вызвать Платона.

Поручить старику наладить тайную связь с жандармским управлением в Варшаве, внедрить своих людей в каналы поставок английского золота и точно знать день, когда шляхта решится обнажить сабли. Смертные заговорщики полагали, что творят историю во имя Белого Орла, не ведая, что их будущая кровь станет лишь отличной смазкой для шестеренок нарождающегося стального левиафана.

Бутылка опустела.

Захар отставил стекло на каменный парапет, обнял Лидию обеими руками и глубже укутал ее в меховой плед. Девушка уже крепко спала, согретая его жаром, ее дыхание щекотало шею князя ровными, теплыми толчками.

Ночь медленно катилась к рассвету, луна клонилась к куполам Исаакиевского собора, а над просыпающимся городом уже витал невидимый дым будущих сражений, исход которых был предрешен задолго до первого выстрела.

В утреннем цеху на Выборгской стороне больше не пахло растерянностью. Теперь здесь стоял густой, ядреный дух настоящего машиностроительного завода: воняло горячей олифой, горелым машинным маслом, свежей металлической стружкой и кисловатым дымком березовых углей из малых горнов.

Посреди расчищенной центральной площадки высился виновник трехдневного бессонного безумия артели.

Армейский тягач «Ермак» стоял на шести массивных колесах, обутых в толстые бандажи из вулканизированного каучука с наваренными стальными шевронами грунтозацепов. Корпус машины одели в граненую броню из кованых листов путиловской стали. Листы сходились под острыми углами, скрепленные рядами тяжелых полукруглых заклепок в два пальца толщиной.

Из-под покатого капота не выбивалось ни черного угольного чада, ни хлопьев сажи. Маговодородный блок, упрятанный в броневой кокон, работал с ровным, басовитым гулом, напоминавшим сытое мурлыканье исполинского кота. Лишь из двух выведенных назад полированных медных труб тонко и сухо посвистывал прозрачный перегретый пар, оседавший белесым инеем на мерзлых досках ворот.

Барон фон Дризен, похожий на взъерошенного воробья, в засаленном сюртуке с оторванной пуговицей и с перепачканным сажей носом, лично лазил под днищем с гаечным ключом. Рядом Прохор, уперев пудовые кулаки в бока, любовался стальным детищем с тем нескрываемым, собственническим восторгом, с каким ямщик осматривает породистого битюга перед ярмаркой.

Когда скрипнула боковая дверь и в цех вошел Захар, стук инструментов стих сам собой.

Княжич явился без привычного столичного лоска: вместо парадного мундира на плечах висел добротный суконный полушубок на волчьем меху, а на ногах красовались высокие юфтевые сапоги с медными пряжками. В янтарных глазах юноши не было и следа ночной задумчивости, у балюстрады с бурбоном остался усталый философ, а сюда шагнул жесткий, расчетливый демиург.

— Ну что, созидатели, — Захар небрежно сбросил кожаные перчатки на верстак и подошел к бронированному носу тягача. — Погляжу, время даром не теряли. Дышит машина?

Дризен кубарем выкатился из-под моста, вытирая руки ветошью и сияя лихорадочной улыбкой:

— Дышит, ваше сиятельство! Да еще как дышит! Полчаса назад дали пробное давление в четыре атмосферы. Редукторы крутятся плавно, масло держит, катализатор расщепляет воду стабильнее швейцарского хронометра! Мы уже прокатили махину по двору — Прохор за рычагами сидел. Задним ходом сугроб в сажень высотой срезало, будто ножом по теплому маслу!

— Это верно, барин, — осклабился бородатый кузнец, поглаживая броневой борт мозолистой ладонью. — Силища в ней несусветная. Лошадей сорок чистой тяги выдает на малом пару, а ежели клапан до упора утопить — все семьдесят выдаст. Любую мортиру из болота выдернет вместе с расчетом и прислугой.

Захар обошел броневик по кругу, постукивая тростью по стальным плитам. Звук отзывался глухо, плотно — броня легла без пустот, на совесть. Однако брови князя слегка сошлись к переносице.

— Тягач вышел ладный, спору нет, — негромко произнес княжич, остановившись у массивного рифленого порога кабины. — Только вот что я вам скажу, господа механики. Мы строим не пахотную повозку для тамбовских черноземов. Мы строим боевую единицу. А на войне безоружный бык — всего лишь большая и дорогая мишень.

Карл Федорович осекся, недоуменно моргая:

— Как это… безоружный? Ваше сиятельство, задача «Ермака» — буксировать осадные орудия и подвозить ящики со снарядами в тылу!

— В тылу? — Захар холодно усмехнулся, поворачиваясь к инженеру. — Вы давно