Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

Под полозьями не просто заскрипело — раздался резкий, сухой хлопок лопнувшего чугуна.

Снег под ногами коней вспыхнул ядовитым травяным сиянием. Из брусчатки с шипением вырвались длинные полупрозрачные плети колдовского плюща, сплетенные из сгущенной болотной слизи и могильного праха. Они мгновенно обвили стальные подковы рысаков, намертво приморозив копыта к камням. Кони испуганно заржали, сани дернулись и замерли на месте, едва не вывернув облучок в канаву.

— Тпр-ру! Стой, окаянные! Батюшки святы, лешаки крутят! — заорал Ерофей, сжимая вожжи и пытаясь дотянуться до спрятанной под тулупом кремневой пистоли.

— Спокойно, Ерофей, — негромко бросил Захар.

Княжич коснулся затылка верного кучера кончиком трости. Тонкий импульс сонного тумана прошел сквозь толстое сукно, и бородач мгновенно обмяк, тихо захрапев и уронив голову на свернутую медвежью полость. Оставлять простого смертного свидетелем грядущего действа было лишней тратой нервов.

Из глухой подворотни доходного дома, где в темноте чернели забитые досками окна каретного сарая, бесшумно вынырнули пятеро.

Все в темных суконных чумарках польского кроя, из-под которых тускло поблескивали чешуйчатые панцири тайных боевых лож. На головах красовались суконные конфедератки без кокард, а лица скрывали шелковые полумаски. В руках нападавших мерцало зачарованное железо: у троих — широкие легкие карабелы с глубокими руническими долами, у двоих за спиной — короткие самострелы с толстыми кварцевыми болтами, напитанными взрывной алхимической дрянью.

Воздух на набережной стал вязким и глухим. Захар сразу ощутил, как вокруг саней захлопнулся акустический купол: опытный ритуальный морок отсекал грохот схватки от спящих доходных домов, скрадывая любой крик до еле слышного шороха.

Вперед выступил рослый шляхтич с седыми усами, торчавшими из-под маски. В левой руке он держал витой янтарный жезл с мерцающим навершием, в котором пульсировала сжатая кинетическая сила.

— Не дергайся, пан князь, — заговорил главарь на певучем шляхетском диалекте, в котором клокотала застарелая шляхетская спесь, помноженная на фанатичный восторг. — Славная прогулка по кабакам и генеральским спальням подошла к концу. Варшава шлет пламенный привет герою Ладоги. Твоя смерть покажет этому проклятому москальскому царю и всей его своре, что железная хватка короны ломается от одного удара истинных сынов Речи Посполитой!

Остальные четверо рассыпались полукругом, перекрывая выходы к чугунной решетке канала.

Один из молодых боевиков с карабелой нервно оскалился, цедя сквозь зубы:

— Пан Тадеуш, кончайте его! Снимите голову этой царской подстилке, да бросим падаль подо льды, пускай в Кронштадт своим ходом плывет!

Захар медленно поднялся с сиденья саней, одернул полы собольей шинели и легко перешагнул через борт, мягко ступив на мерзлый наст. На губах юноши играла та безмятежная, сытая полуулыбка, с какой породистый кот наблюдает за пятью полевыми мышами, вообразившими себя волчьей стаей.

— Варшава, стало быть, — протянул княжич, опершись обеими ладонями на трость и даже не сделав попытки достать клинок. — Какая провинциальная нелепость. На дворе век паровых турбин, стальных рельсов и великих альянсов, а польское дворянство по-прежнему прячется по сырым подворотням, размахивая дедовскими саблями и питаясь тухлыми воспоминаниями о Люблинской унии. Вы бы хоть сапоги почистили, господа заговорщики. От вашей магии несет виленской можжевеловкой и дегтем на три версты вокруг.

— Молчать, пес! — взревел Тадеуш, вскидывая янтарный жезл. — Бей его! Во славу Белого Орла!

Двое стрелков позади вскинули самострелы, спустив рычаги. Кварцевые наконечники, воя в рассекаемом воздухе, сорвались с направляющих, окутанные ядовитым изумрудным пламенем алхимического разрыва. Следом за ними сорвались трое с саблями: шляхтичи скользнули вперед синхронным выпадом, рубя воздух крест-накрест и создавая вакуумные лезвия, способные рассечь чугунную пушку пополам.

Они ждали, что молодой щегол растеряется, станет молить о пощаде или попытается укрыться за хрупким дворянским щитом.

Захар не стал закрываться. Древний дух лишь лениво повел подбородком, выпуская на волю истинное твердое созидание.

Вместо призрачной иллюзии морозный воздух перед князем мгновенно сгустился, превратившись в шесть монолитных черных граней из чистейшего конденсированного базальта и алмазной пыли.

Они возникли без вспышки, словно стояли здесь со времен сотворения мира.

Тяжелые кварцевые болты врезались в эти невидимые плиты с оглушительным звоном колокольной бронзы. Алхимический огонь бессильно растекся по гладкой поверхности, не оставив даже копоти, а затем созидательные грани провернулись по воле хозяина.

Срикошетившие снаряды с утроенной кинетической скоростью полетели обратно: первому стрелку разнесло плечо вместе с ключицей, а второго смело в чугунную решетку набережной, превратив кости грудины в хрустящее крошево.

— Co za diabeł?! — взвизгнул один из мечников, затормозив сапогами по льду.

— Диавол здесь ни при чем, пане, — раздался шепот Захара прямо за его спиной.

Прежде чем поляк успел крутануться на пятках, тяжелая рука князя сомкнулась на его затылке.

Никакого человеческого фехтования. Ладонь Захара полыхнула темным, нестерпимым жаром Инферно: пальцы юноши вошли в плоть и кости черепа с мягким хрустом, будто в спелое яблоко. Мгновенная детонация плазменного заряда внутри черепной коробки не оставила шляхтичу даже доли секунды на крик. Тело боевика вспыхнуло изнутри фиолетовым светом и осыпалось к ногам князя горстью серого невесомого пепла, который тут же подхватил налетевший порыв пурги.

Второй мечник отшатнулся, ошалело глядя на пустое место, где только что стоял его товарищ:

— Матка Боска Ченстоховска… Это не человек! Это демон!

— Догадался, сокол, — усмехнулся князь.

Захар небрежно щелкнул пальцами свободной руки. Из темноты ночи, прямо из завихрений падающего снега, соткались четыре копья из черного твердого пламени — абсолютного концентрата адской плазмы, удерживаемой в стабильной форме волей демиурга.

Копья сорвались с места без звука. Они прошили второго мечника и выжившего стрелка насквозь, пригвоздив их к гранитным плитам парапета.

Раны не кровоточили: чудовищная температура в десять тысяч градусов мгновенно испарила влагу из человеческих тел. Металл панцирей, сабли, кости и шерстяные чумарки за доли секунды обратились в сухую пыль, не оставив на камнях даже жирного пятна.

Остался один Тадеуш.

Старый шляхтич стоял на коленях в снегу, судорожно сжимая янтарный жезл обеими руками. Его маска сползла, обнажая перекошенное от дикого, парализующего ужаса лицо с белыми от инея усами. Вся его спесь, вековая ненависть к империи и фанатичная гордость обратились в прах перед существом, чей истинный масштаб внезапно приоткрылся за человеческой оболочкой.

Глаза Захара горели расплавленным, текучим золотом. Вокруг плеч князя больше не было видно ткани шинели — морозное пространство вокруг юноши сворачивалось в тугие кольца пространственного давления, от которого брусчатка под сапогами трескалась и оседала вниз. За спиной Ингрийского поднимались незримые для смертного глаза исполинские крылья из пепла и звездного праха.

— Кто… кто ты? — сипло, выдавливая из горла кровавую пену, прохрипел шляхтич. — Какой бог послал тебя карать нас?

— Боги спят