Дикси. Рейнджер - taramans

— А кормят у тебя в заведении так же, какой у тебя «люкс»? — насупившись, спросил Пауль.

— Ну что вы, джентльмены, ну что вы?! Кормежка у меня одна из лучших в городе, это все признают! — хлопая глазами, забормотал владелец «пяти звезд Мишлен».

— Представь, Пауль, как кормят в других заведениях этого городишки? — хмыкнул Кид.

И под протяжное «Да-а-а… уж!» Киршбаума, хозяин гостиницы испарился. Однако с лестницы послышался голос Пулавски:

— Хозяин! Через полчаса накрой стол на семерых, там внизу, в зале.

Раздался невнятный бубнеж, на что десятник негромко рыкнул:

— Мяса! Горячего и побольше. Да чего это я? Я, что ли, тебя учить должен? Что? Спиртное? Нет, пока ограничимся пивом, дела еще есть.

После этого, отодвинув в сторону стоявших посреди комнаты Кида и Пауля, Джо устало сел на стул.

— Ну, хоть этот номер более или менее, — покачал головой Пулавски, — Как-то раньше мне в этом отеле больше нравилось. Значит, здесь и поговорим. Кид! Крикни там наших, пусть сюда идут!

Пока рейнджеры рассаживались вокруг стола, Гюнтер негромко спросил Сэма:

— А Йона куда пропал?

— Он сказал, что на выезде из города будет нас ждать. Где-нибудь в лесу заночует.

«Ага. Это как раз и понятно: сомневаюсь, чтобы индейца заселили в отель. Ситуация не из рядовых! Даже негра можно представить в отеле, если, к примеру, слуга у белого хозяина. А вот индейца… Х-м-м… Шалишь! Где-то в реальности читал, что даже в конце двадцатого века человека, имеющего в предках негров, мексиканцев, индейцев за белого не считали. Одна восьмая часть другой, кроме белой крови, есть? Значит, цветной! Вот такая она, американская демократия. И толерантность в придачу!».

— Значит, так, парни… Дело почти сделано! — начал было десятник.

— Извини, Джо… А почему — почти сделано? — удивился Пауль.

— Потому что сделанным оно будет считаться, когда вы с денежками вернетесь домой! — отрезал Пулавски, — А пока…

— Не говори «Хоп!», пока не перепрыгнешь! — вылез Кид.

— Да, примерно так, Майер. Но хватит меня перебивать, сопляки! Так вот… Дело почти сделано, но нам нужно подумать вот о чем… Фургон нужно менять. А это, сами понимаете, деньги! Кроме того, надо прикупить припасов, все же дня четыре домой добираться будем. И еще… Я подрядил местных милиционеров, чтобы они сегодня в салуне, внизу посидели, а завтра нас на полдня пути проводили. По пятерке каждому обещано! Так что следует скинуться, джентльмены.

— А на кой хрен менять фургон? — удивился Тьерри, — Чем наш фургон плох?

Сэм фыркнул и покачал головой:

— Джо! Давай оставим фургон старый, но на весь обратный путь посадим туда этого наглого и безголового француза. Пусть понюхает, чем там сейчас пахнет. Дурья твоя башка! Ведь все наши припасы за полдня провоняются, как ты сам это есть будешь?

— Ладно, ладно… Не подумал. Но можно же просто его помыть? — попытался съехать Шарль.

— Ты будешь мыть? — ощерился Сэм.

— А зачем местных подряжать? — теперь уже спросил Диллингс, — Да еще и по пятерке платить?

— Дураков везде хватает, — парировал десятник, — И даже здесь, за этим столом — тоже! Наверняка найдется тот, кто либо не поверил, что я взял вексель, либо тот, кто этого не услышал. Хотелось бы без стрельбы вернуться домой.

Рейнджеры помолчали, признавая доводы начальника вполне весомыми.

— Так что по тридцать долларов с каждого, парни! — подвел итог Джо.

Марк и Шарль кисло переглянулись, но были вынуждены согласиться с остальными. Пулавски отсчитал каждому по сорок долларов…

«Бумажками», что характерно! И здесь продумал, хитрый дядя: на кой хрен смущать кого-то блеском золота?».

За столом в зале сам десятник, Сэм и Брюс насыщались довольно споро: им еще нужно было прикупить фургон, а лучше — поменять старый с доплатой, запастись провизией.

— Надеюсь на ваше благоразумие, парни! — уходя, предупредил Джо, — Если что — вон местные рейнджеры сидят, которые у нас на договоре.

В углу и впрямь сидели те пятеро парней, что были с «охотниками» с самого начала. Сидели, негромко переговаривались, потягивали пивко, поглядывали по сторонам. В зале таверны народа хватало, и нет-нет да перехватывали Гюнтер с товарищами любопытные взгляды.

Когда за старшими товарищами закрылись двери салуна, Тьерри, воспрянув, потер руки:

— Ну что, парни? Хватит тянуть эту кислую немецкую гадость. Закажем-ка лучше доброго виски!

— Никакая это не гадость! Вполне нормальное пиво! — возразил Кид, но Диллингсом и французом услышан не был.

— Эй, хозяин! Что у тебя есть из виски, только чтобы получше? — заорал Шарль.

«М-да… Вечер перестает быть томным. Как бы мне незаметно улизнуть в номер, да еще и Пауля с собой утащить?».

Но — видно не судьба, а после второго «шота» Гюнтер и сам расслабился:

«Посидим немного. И впрямь — что здесь может случиться, прямо в центре города, да еще и под охраной пятерых местных рейнджеров? Допьем бутылочку и тогда — в люлю!».

Но безголовый Тьерри после первой бутылки, сразу же заказал еще одну.

«Нет, ну хороший же виски. И не пьяные мы, так только — чуток повеселели. Ладно… Еще пару «шотов»!».

Однако Марк вспомнил:

— Кидди… А ну-ка, напой мне ту… Помнишь: «Какая жажда!»

И Майер, ощущая себя вполне трезвым, только чуточку на кураже, затянул:

— Вас воллен зи тринкен сибен Таге ланг?

Вас волен зи тринкен, со айн Дурст!

И с удовольствием услышал, как приятели, даже гадкий «лягушатник» Шарль, подхватили:

— Ес вирд генуг фюр алле зайн!

Вир тринкен цузамен ролт дас Фас маль райн!

Вир тринкен цузамен, нихт аляйн!

Потом они проорали эту песню еще раз — на бис! А потом — еще, для лучшего усвоения слушателями.

— Та-а-а-к… — оглядел стол француз, — Хозяин! Я чего-то не пойму, у тебя виски кончилось, что ли? Нет? Так тогда какого хрена у нас на столе ничего нет?

Дождавшись заказанного, Тьерри придержал руку Марка, который уже собирался разливать:

— А теперь, Майер, давай ту… Ну, новую, итальянскую. Хоть и не люблю я макаронников, но песня у тебя получилась отличная!

«Ви хочете песен? Их есть у меня!».

— Уна маттина ми сон звельято…

Здесь уже парни влились почти сразу, так и орали всё, что пелось рефреном:

— О белла чао, белла чао, белла чао, чао, чао…

После песни, пока Гюнтер пытался прикурить пахитоску, Шарль, стукая кулаком по столу, доказывал кому-то, что это именно он, Гюнтер Майер, сочиняет такие славные песни.

Однако что-то заставило Шарля замолчать. Подняв голову, чуть прищурившись, Кид увидел, как над их столом склонилась очень немаленькая фигура и чей-то хрипловато-бархатистый голос промурлыкал:

— А