Зелёная пантера - Тория Кардело

Джастин стоял посреди тёмной комнаты. Лишь свечи, зажжённые в выцветших канделябрах, и отсветы пламени дарили этому пространству жалкие лучи света. Он наблюдал, как после недавнего вечернего дождя капли медленно стекали по окну, оставляя на стекле следы, будто ускользающие жизненные соки самой природы.

Туманный полуостров, Мыс Теней – это место, где на каждом шагу обитает лишь тьма. Жестокая и голодная. Но она питает меня, даёт особую энергию, которую чувствуют даже вольфенты, решившие подчиниться мне.

Даже горький воздух ощущался на языке, но лорду Маунверту это нравилось. Всё здесь вызывало у него трепет благоговения. В том числе сама комната. Святое место Маунвертов – гробница его предков, похороненных здесь ещё с древних времен, когда род Маунвертов имел влияние на весь мир.

Каждая могила – памятник мощи и жестокости. Каждый камешек – достояние. Но главное сокровище лежало на алтаре в центре, окружённом факелами, мерцающими подобно глазам монстров из других вселенных, и каменными статуями зелёной пантеры.

Череп лорда Говарда Маунверта, украшенный россыпью драгоценных камней.

После смерти отца Джастин сохранил его на память и считал реликвией. Великой и священной. Периодически Джастин молился покойнику, особенно перед сложными испытаниями, после которых он и сам мог превратиться лишь в истлевшую кость. Хрупкую и жалкую.

Сегодня он тоже явился к отцу за советом. В последнее время он стал это делать всё чаще – преисполнился безысходной верой, будто мёртвые, познавшие небытие, мудрее живых. Будто лишь смерть открывает глаза на сложности жизни.

Джастин был на грани смерти, но ещё не умирал. Поэтому не достиг апогея знаний. Зато считал себя внушительной, вызывающей леденящей страх фигурой, перед которой будет дрожать сама земля захватываемых им городов и регионов. Свой образ он подчеркнул плащом цвета чёрного дерева, величественно ниспадающим с плеч. На роскошной мантии, как и обычно, виднелся фамильный символ – зелёная пантера. Ткань тихо шелестела при каждом движении. Прямо как хруст военной карты.

Тишину в последнем пристанище предков нарушали лишь негромкие шаги по прохладному, стёртому за много лет камню.

Дрожь пробежала по спине.

Разумеется, не от страха. От трепета перед великими делами всех, кто покоился в саркофагах, стоящих вдоль стен. Джастину даже казалось, что он слышит их шёпот. Предки призывали двигаться дальше, чтобы вернуть прежнюю силу и власть, которую у них отняли незаконно и беспощадно.

По семейной легенде, стены усыпальницы впитали сущности покойников. Вряд ли это было правдой, но Джастину нравилось так думать. Верить, будто вся мудрость и тёмные желания Маунвертов просочились в камень и оставили неизгладимый след в самом фундаменте замка.

Джастин приблизился к черепу отца. На мгновение закрыл глаза, позволив себе слиться с атмосферой. Осторожно прикоснулся к артефакту и почувствовал холод старых костей под кончиками пальцев.

– Веди меня, отец, – приказал он темноте.

Слова эхом отскочили от стен.

– Дай мне силы исполнить своё предназначение.

Джастин опустился на одно колено, продолжая трогать руками череп – мягко и аккуратно, будто хрупкое стекло, способное разбиться даже от дыхания. Ощущение силы и торжественности от отцовских костей передавалось сыну лёгкими импульсами внутри. Должно быть, Говард слышал его. Но верил ли в него? Или, наоборот, считал своим разочарованием?

Могилы ответили.

Даже воздух стал тяжёлым от невидимого присутствия мёртвых. Огоньки свечей встрепенулись, как напуганные бабочки, и их тени переплелись в абстрактную фигуру на стене.

Джастин почувствовал себя неуютно. Будто голову ему сдавила тяжесть многочисленных взглядов, осуждающих или испытывающих волю. Льдинка снова уколола сердце.

– Любыми жертвами и кровью я верну законное место нашей семьи в истории! – прорычал он, сжимая кулаки. – И не успокоюсь, пока все враги не будут побеждены, а наша власть вновь не закрепится!

Он широко раскрыл глаза и произнёс эти слова высокопарно, почти нараспев, глядя прямо в пустые глазницы отца. В этой посмертной маске, навеки застывшей на лице Говарда, в этом черепе и отсутствующем взгляде, несмотря на безжизненность, читалось понимание.

Мёртвые знают, мёртвые всё знают…

После речи Джастина гробницу вновь окутала абсолютная тишина. Свечи теперь горели ровно, будто отдыхая от минутной паники. Джастин выпрямился и убрал руки от груди. Пустота внутри сменилась яростной решимостью и огнём, что сжигал последние сомнения и страхи. Уважение и восхищение волшебником, который вырастил его и обучил, а затем пожертвовал всем ради семьи, завладели его существом.

Он был благодарен отцу за то, что стал собой нынешним. Единственный, кому он благодарен.

Его размышления прервал тихий стук в дверь. Джастин резко обернулся, откидывая мантию. Дверь слегка приоткрылась, и он вновь увидел худощавого высокого безымянного слугу. На бледном лице отчётливо читались страх и почтительность.

– Мой господин… – пробормотал слуга, с трудом подбирая слова. – К вам прибыли…

Лорд Маунверт вздрогнул от вспышки ярости.

Как он смеет входить в святилище без разрешения и отвлекать меня от разговора с отцом?

Этот священный обряд он соблюдал на протяжении всех тринадцати лет с момента смерти отца. И каждый слуга и сторонник знал, что беспокоить его нельзя, иначе есть риск попасть под горячую руку.

– Прочь!

Древние стены содрогнулись от ледяной агрессии в тоне хозяина. Тяжёлый взгляд исподлобья метнулся к слуге. Но тот, дрожа всем телом, проговорил:

– Эт-то очень в-важно… – он запнулся. – Они пришли со срочным делом.

– Кто?

– Женщина в чёрном плаще и вуали, а с ней – двое эрлингов. Они просят аудиенции у вас.

Джастин вздохнул, расслабляясь:

– Хорошо. Впусти их.

Он сразу понял, о ком шла речь. В замок явиласьона.

Единственная, кому он не запрещал заходить в гробницу собственных предков, а, наоборот, всегда поощрял это её стремление. И даже сам приводил сюда, чтобы показать величие своего рода.

В приоткрытую дверь скользнула женщина, закутанная в струящийся чёрный плащ с капюшоном. Горделиво выпрямилась, высокомерно поднимая голову, и направилась к Джастину уверенными шагами. Её сопровождали двое огромных эрлингов. Они едва не снесли проём двери при входе. На каждой из внушительных фигур сидели доспехи, украшенные эмблемой белого медведя, символизирующей их верность государству Сцеберг, своей северной родине. Но в этот раз в их руках не было молотов – лорд Маунверт запрещал им приносить в его владения оружие без разрешения.

Он сразу узнал Торгена Йоргенсона и Рагнара Харальдсона. Когда-то они охраняли Северную башню, но поклялись в верности лорду Маунверту после его обещания освободить их от тяжёлого бремени стражников непокорной и зловещей местности, славящейся оползнями.

Глаза Рагнара, старшего эрлинга, смотрели холодно и сурово, а в бегающем взгляде младшего, Торгена, читалась