Чудеса в раскрутке - Андрей Андреевич Уланов

— Да ладно тебе, она же безвкусная! — выдав это заявление, О'Шиннах задумался, а затем осторожно лизнул руку. — Ну, почти. Флотская смесь, кстати, хуже, после неё ощущение, словно кусок мыла пожевал.

— Лучше помоги залезть в кабину, — вздохнула я. — Или нам потребуется подъемный кран.

Приподнять меня лейтенант сумел, но не более. Чтобы протиснуться в кабину и расположить ноги на педалях, а руки — на рычагах и штурвале, потребовалось участие Старого Шкипера. По крайней мере, он воздержался при этом от ехидных комментариев.

— Не рвись на старте, девочка. Сейчас куча дураков попробует выиграть пятьсот миль на первых пяти. Поверь, оно того не стоит. Спокойно взлетай, набирай высоту, становись на курс. «Варг», — Шкипер похлопал по деревянной обшивке рядом с оскаленной пастью и, странное дело, его жест выглядел почти нежным, — сам подскажет, как лучше лететь. Просто услышь его.

— Я… постараюсь, сэр.

— А я пригляжу, чтобы она постаралась, сэр! — добавил Аллан.

— Да уж постарайтесь оба, — задержавшись на верхней ступеньке лестницы, Сибрук на военный манер отсалютовал нам, — я поставил двадцать броудов на ваш полёт, большие деньги для простого пасечника. До встречи в Норнлокке.

— Простой пасечник, ага-ага, — пробормотал О'Шиннах. — Том, как там в кочегарке?

— В той, что у тебя в голове, явно не хватает огонька, — проскрипела трубка, — раз ты не способен запомнить два слова: «машинное отделение». А у меня все в порядке, катер к полёту готов, жду команды.

— Другие команды уже начинают разогревать котлы, — сообщила я. — Дым из труб, гудение топок, вода в трубах клокочет. Они торопятся или у меня часы так отстают?

— Часы у тебя? — с нарочитым удивлением переспросил Тайлер, — Если ты про безделушку из белого серебра, которую постоянно забываешь подзаводить, они спешат на три минуты.

— Именно поэтому мы, — стянув зубами перчатку, Аллан извлек из недр куртки собственные часы, куда более массивные, — будем пользоваться моим «астрономическим хронометром» Окслина из клана Ле-Локль. Бескомпромиссно точные часы!

— … а еще ими можно кого-нибудь убить! — пробормотала я.

Лейтенант либо не расслышал, либо сделал вид, что не расслышал.

— У нас еще четырнадцать минут до старта. Можем сделать что-нибудь полезное.

— Например, закурить, — мечтательно вздохнула я. — Или просто не дать мне свариться.

— Согласен, — стянув с головы шлем, Аллан взъерошил волосы, — с одеждой для высоты мы поторопились. Давай помогу расстегнуть куртку…

После нескольких минут возни большая часть летного костюма осталась восседать на пилотском сиденье, а я, присев на верхний гаргрот, принялась раскуривать трубку. Справа донесся свист и, оглянувшись, я увидела, как несколько человек у соседних катеров тычут в нашу сторону пальцами. К бурному обсуждению присоединилось еще несколько экипажей, а еще через пару минут к нашему катеру подскакал один из стюардов гонки.

— Пилот Грин, — чопорно произнес он, старательно глядя на пропеллеры «Варга», — мы просим вас незамедлительно принять более подобающий вид.

— Мы?

Я посмотрела на лошадь, лошадь посмотрела на меня, и мы дружно решили, что не вызываем друг у друга ни малейшей симпатии. Впрочем, судя по тому, как гнедая нервно дергала ушами, стучала копытом и раздувала ноздри, ей вообще не очень-то нравилось находиться среди этих свистящих, шипящих и остро пахнущих горячим железом и прочими резкими запахами механизмов. Тут я с ней тоже соглашалась.

— Пилот Грин, — стюард по-прежнему избегал смотреть в мою сторону, — если вы продолжите своим видом э-э… эпатировать остальных участников гонки, мы будем вынуждены рассмотреть вопрос об исключении вашей команды из числа участников.

— Да что я делаю не так⁈

— Сидишь в тонкой блузке, куришь трубку, панталонами сверкаешь.

— Это — штаны!

— Но белые и с кружавчиками, — зевнув, Аллан протянул мне свитер, — накинь и завяжи рукава спереди.

— Думаешь, этого хватит?

— Думаю, им сейчас уже станет не до тебя, — лейтенант щелкнул крышкой часов, — меньше десяти минут до старта этапа.

Взлёт второго этапа не походил на вчерашнее безумие. Хотя Старый Шкипер оказался прав, некоторое количество торопыг все же нашлось, и сразу после пушечного выстрела они сорвались в небо. В этот раз обошлось без столкновений, хотя один катер сразу после взлета повело вбок, прямо на судейскую трибуну, заставив сидевших там пригнуться или шарахнуться в сторону.

— Давление в норме, — доложил Тайлер, — к взлету готов.

— Начинай с малого, — подсказал сбоку Аллан. — Потом средний. По мере набора высоты выходи на курс ноль-тридцать. Север-север-восток, — поправился он прежде, чем я успела переспросить.

Штурвал под толстыми перчатками ощущался хуже. Через два слоя, ткань и кожу, я не чувствовала ставшего уже привычным отклика теплого, живого дерева. Внешне он остался прежним, но теперь ощущался как неподатливый камень, требующий больше усилий для каждого движения. И от земли в этот раз «Варг» оторвался тяжелей, хоть и достаточно уверенно. Не стремительный рывок, но хороший, с запасом сил, прыжок. Передвинув рычажок на «средний вперед», я начала плавно разворачивать катер.

— По левому борту, полсотни футов впереди, дюжина ярдов ниже, — неожиданно тихо, словно боясь чужих ушей, произнес О'Шиннах. — Искрящий паровоз.

Довернув «Варга», я увидела, как странный катер выплюнул фонтан слепяще-белых искр. Почти сразу резко и сильно запахло грозой. На всякий случай я прибавила угол решеток и раскрутила штурвал в обратную сторону. Мы шли по широкой дуге, на добрых полмили отклонившись в сторону от цепочки взлетающих катеров.

— Высота две тысячи, — сообщил Аллан. — Идём хорошо. Курс северо-восток. Пилоту разрешается глянуть вниз и насладиться пейзажем.

— Что б я делала без твоего разрешения?

— Гм. Боялась отвести взгляд от приборов?

Аранийская осень с высоты выглядела красивее, чем внизу. Там она пахнет сыростью, углем, мокрой шерстью и обещанием простуды. Сверху она радовала золотыми пятнами деревьев, красными крышами, дымными нитями, туманом в низинах. За полем начинался перелесок: охра, медь, тёмная зелень хвои, почти чёрные полосы оврагов. И снова поля, после жатвы казавшиеся вытертыми тканями, на которых беспорядочно раскидали скирды, телеги, нитки дорог и крошечные фигурки людей.

Здесь, наверху, и ветер оказался другой и дул не потоками, а словно пластами, меняясь по мере набора высоты. Один слой справа, другой чуть выше слева, третий встречный, тонкий и колючий, как ледяная игла, обойти не получится, надо уходить еще выше…

— Четыре тысячи.

Здесь уже начинались облака, вернее, клочья, сорванные с темно-серой громады, растянувшейся на весь горизонт. На козырьке начали оседать мелкие капли, сливаться в более крупные и сбегать вниз тонкими дорожками. А еще начали запотевать очки. Смазка на лице, как ни неприятно было признавать, пока помогала, влага и ветер не могли добраться до кожи через слой жира.

— Четыре пятьсот.

Рукоять на