Чудеса в раскрутке - Андрей Андреевич Уланов

«полный» — здесь новые пропеллеры уже должны чувствовать себя лучше, пусть и не так вольготно, как на десяти тысячах. Облака становились все гуще, понемногу сливаясь в одну грязно-серую пелену, и теперь уже разрывы в ней казались редкими островками зеленых или желтых пятен.

— Пять пятьсот. Курс верный, так и держи.

Мир стал белым.

Не совсем белым. Конечно, пришедшее с моря облако выглядело явно чище, чем ставший привычным «желтый туман», знаменитый клавдиумский смог. Но и этот цвет вовсе не мог считаться чистой белизной. Катер окутала влажно-сизая мгла, в ней растворились звуки, расстояния, верх и них. Остались только приборы и ощущения — вторым я доверяла больше, и они подсказывали, что мы летим ровно, продолжая понемногу набирать высоту. Здесь, в облаках, увидеть воздушные потоки уже не получалось, лишь играть в угадайку по стуку капель.

— Мы на семи тысячах, — сообщил Аллан, — возьми правее.

— Откуда ты знаешь? Компас на месте.

— Гномская зуделка так считает.

Спорить я не стала, все равно капли тоже подсказывали довернуть вправо. «Варг» продолжал набирать высоту, медленно и упрямо. Холод начал пощипывать кожу даже сквозь слой жира. Но вот облако стало светлее — сначала мягким, рассеянным сиянием, идущим словно бы отовсюду сразу, а затем капли на козырьке вдруг вспыхнули слепяще-яркими точками. «Варг» вздрогнул, проскочив последние ярды — и мы вынырнули наверх, к солнцу. После облачного сумрака даже сквозь «дымчатые» стекла прямые лучи хлестнули по глазам, будто удар хлыста. Вскрикнув, я зажмурилась.

— Фейри, все в порядке?

— Да… почти.

Досчитав про себя до десяти, я осторожно приоткрыла левый глаз и глянула вверх. Здесь, над облаками, оттенки небосвода виделись четче, яснее — глубокий кобальтовый цвет прямо над головой, чуть отдающий в фиолет, и дальше, к горизонту, переход через бирюзу к серебристо-голубому. Левее виднелась едва заметная дымка, обещание будущих перистых облаков.

Но если небесная синева оставалась далекой и холодной, то с тучами все выглядело иначе. Перед «Варгом» раскинулась облачная страна, только не статичная, как рельеф твердой земли, а текучая, движущаяся, постоянно меняющаяся: холмы, долины, хаотичный котёл зон турбулентности, взмывающие на сотни ярдов фонтаны восходящих потоков и темные провалы их уходящих вниз собратьев. Солнечный свет разукрасил эту страну десятками оттенков, от перламутрового до лилового.

— Девять тысяч футов.

Высотные пропеллеры за спиной уже не шипели недовольными змеями, а тянули в унисон басовито-низкую ноту. Странное дело, но и тягучесть рулей из-за двойных перчаток и тяжелых сапог здесь, на высоте, куда-то подевалась. «Варг» быстро и послушно реагировал на любое касание штурвала или педалей, откликаясь почти сразу. Он явно наслаждался полётом и сумел передать это чувство мне.

Довернуть влево, поймать восходящий поток. Скатиться вниз, как с горы, проскочить на разгоне зону турбулентности — потрясет, но немного. Вновь перейти в набор высоты, обогнув мрачно темнеющую впадину. Проскочить насквозь ствол грибообразной тучи, взметнувшейся на добрых пять-шесть миль — чуть тряхнуло, собрали порцию капель на козырек. Справа быстро наплывает еще одна туча, но мы еще быстрее, обходим её по широкой дуге, соскальзываем в залитую солнцем равнину, разгоняемся, врезаемся в склон и вновь выныриваем на свет полумилей дальше.

Сколько я так летела? Час? Три часа? Большую часть времени Аллан безмолвствовал, иногда лишь сообщая поправки курса. Небольшие — я «видела» направление почти так же ясно, как и воздушные течения. Увидеть оказалось проще всего, а вот с запахами не сложилось. Хотя старые и остались внизу, здесь, на высоте, воздух поначалу казался стерильно-чист и наполнен лишь тем, что принесли снизу мы сами: смазочные масла, кожа, шерсть, жир на лице и горячий металл. А ведь если научиться, облака можно различать на вкус. Вон то, большое и темное, пахнет уже готовым пролиться дождем. Его сосед, наоборот, суховат на вкус, теплый южный ветер выжал из него большую часть влаги. Звуки тоже могут сказать много, надо только уметь слушать и…

— Том! Что за шипение у тебя в отсеке?

— Шипение? — недоуменно переспросил Тайлер — ты что-то путаешь, не может быть… а-а-а!

В переговорной трубке что-то загремело, щелкнуло, и ровное гудение газовой горелки вдруг пропало.

— Срочно вниз! — прохрипела трубка, — садимся! Куда угодно, как угодно, но, ради всех Богов, поскорее!

Глава 24

В которой Фейри Грин падает с небес

Прежде, чем я успела хоть что-то предпринять, О'Шиннах перегнулся через мои колени, натянув до предела ремень, и ударил по рычагам кейворитных решеток — до упора. «Варг» замер, словно прислушиваясь к происходящему в собственном брюхе, а затем по отвесной дуге помчался вперед и вниз, прямо в основание склона чудовищной горы. Высоты точно хватит, чтобы разбиться в лепешку… Но пока мы всего лишь провалились в сизую мглу.

— Да не… — судя по грохоту, Тайлер не удержался на ногах, — твою ж… Аллан⁈ Не настолько быстро!

Сначала я вспомнила о необходимости дышать. Затем плавно сдвинула рычаги кейворитных решеток обратно, переводя наше падение в нечто, больше похожее на снижение. К полутьме добавилась тряска, по козырьку снова застучали капли: сперва редкие, крупные, потом всё чаще, дробнее, злее. Они снова сливались в дорожки, только в этот раз встречный поток заставлял их тянуться не вниз, а вверх. Крохотные ручейки, словно змейки, начинали петлять от основания козырька, к верхней кромке, и оттуда срывались холодными струйками. Одну такую я получила прямо в лицо, с трудом удержавшись от визга — от ледяных капель жирная смазка уже не спасала.

— Том! — лейтенант наклонился к трубке, — котельное, доложить обстановку!

— Во-первых, Аллан, ты идиот, — устало прохрипел переговорник, — во-вторых, не котельное, а машинное. В-третьих, мы сейчас потеряем ход! Остальное потом, когда сядем.

— Все услышала? — обернулся ко мне О'Шиннах.

— Услышала, — кивнула я, — горелки больше нет.

В полете ровное гудение пламени терялось на фоне прочих звуков: гула насоса в котле, ритмичного уханья паровой машины, жужжания и лязга приводных механизмов, работы пропеллеров, не говоря уж о встречном ветре, игравшем сразу на всех поверхностях «Огнедышащего Варга», как оркестр дудочек и свирелей. Но стоило ему пропасть, как отсутствие одной ноты в привычной уже мелодии резануло слух. Котёл еще шумел, пропеллеры крутились, но их ритм тоже начинал хромать и замедляться.

— Семь тысяч полтораста, — прочитал вслух лейтенант, затем стукнул костяшкой по циферблату, заставив стрелку перескочить сразу через пять-шесть делений. — Нормально себя чувствуешь?

— Точно скажу на земле! — огрызнулась я, но, поймав озабоченный взгляд Аллана, уже спокойнее добавила: — звон в ушах, голова немного кружится и тошнота, когда идем через болтанку.

— Норма при резком снижении, — «успокоил» меня