В моем болоте утонула ведьма - Молли О'Нилл

* * *

Сидя на крыше какого-то дома, я наблюдала, как на деревню опускается ночь. Жгучее дневное солнце сменили серые влажные сумерки, не принесшие облегчения – даже наоборот. Я забралась на крышу, чтобы подумать в последний раз, попытаться окончательно уложить все в голове.

Крыша была соломенная; я лягнула пяткой сухую траву, поднялось облачко пыли, и я чихнула. Мне ужасно хотелось поговорить с друзьями. За месяцы нашего путешествия я привыкла, что они рядом, хотя тысячу лет до этого жила в незыблемой тишине. Потерев нос, я в сотый раз вспомнила Бракуса. Как он там, жив ли? Сидит в кандалах, скорее всего, ранен и обессилен… Если бы я умела писать, послала бы хоть записку. Но увы, я писать не училась, а просить жителей не посмею. Вряд ли Ольховый король овладел ими всеми сразу, но он, конечно, заметит, если я с кем-то заговорю.

Все равно теперь уже поздно. Взяв стебелек потверже, я принялась вычищать грязь из-под когтей и вытирать ее о солому рядом. Потом кусочком точильного камня, который нашла внизу в доме, заострила коготь на большом пальце. Я точила его до тех пор, пока он не стал прокалывать кожу. Потом, один за другим, наточила и остальные. Это занятие требовало внимания и помогло ни о чем не думать. Когда все десять моих когтей стали острыми как иголки, сердце билось спокойно, а разум утихомирился.

Я внимательно осмотрела руки, сгибая каждый сустав, растягивая сухожилия. Пора забыть Темперанс, забыть Бракуса, забыть весь мир, кроме Чиппинг-Эпплби. И вспомнить то, что я отрицала с тех пор, как в моей жизни нежданно-негаданно появилась ведьма.

Я не человек, не гоблин и не высшая фейри. Я – Зеленозубая Дженни, с клыками, когтями и дьявольской силой. Я – чудовище, страшная сказка, кошмар, таящийся в зарослях.

Внизу, на улице, несколько деревенских жителей вдруг заторопились по домам. Через дорогу я увидела Сесила: он вышел из дома и придерживал дверь открытой. Я слезла со своей крыши, дошла до церкви и прислонилась к стене. Из-за угла показались двое широкоплечих крестьян, с трудом тащивших большой деревянный сундук. Тот, кто шел впереди, замер при виде меня и не сдвинулся с места, даже когда второй здоровяк врезался в него сзади.

– Если позволите, – молвила я и распахнула тяжелую церковную дверь. Носильщики переглянулись, потом обернулись назад, явно решая, что хуже: я или гнев Короля. Но мышцы у них надувались от тяжести, и в конце концов оба протиснулись внутрь, чтобы скорее поставить сундук. Я вошла следом. С прошлого раза здесь кто-то побывал: множество гладких восковых свечей горело вдоль прохода и за алтарем. От их трепетного мерцания в церкви будто бы стало теплее. Носильщики повернули налево, к часовне, где, нервно переминаясь, стоял на страже какой-то подросток. Он старался не смотреть в зияющий темный зев и сдавленно вскрикнул при виде меня.

Второй из крестьян велел ему возвращаться домой, и парнишка исчез из церкви с поразительной быстротой. Носильщики с нескрываемым облегчением уронили сундук на каменный пол. Посмотрев на меня с подозрением, они встали так, чтобы сундук их загораживал. Подавив снисходительный вздох, я заглянула под землю. Внизу тоже стояли свечи, освещая ступени в камне – грубо высеченные, но гладкие от прикосновений множества рук. Глубина была ярдов пять, и туннель уходил к югу. Я наклонилась пониже, гадая, насколько он длинный.

Со скрипом открылась церковная дверь, перебив мои размышления, и я отскочила назад. Король стремительно прошел вдоль нефа, а Сесил – за ним по пятам, таща на плече большой шерстяной мешок. В мешке было что-то живое – наверное, овца или коза. Жертва для ритуала.

Тот из крестьян, что был покрепче, первым полез под землю, второй передал ему сундук. Снизу слышалось шорканье дерева по камню, приглушенная ругань и вскрики, когда сундук придавливал пальцы. Король спокойно стоял и ждал. Я из угла наблюдала за ним: ни нетерпения, ни тревоги, лишь обычное бесстрастное выражение. Только от криков боли Ольховый король чуть-чуть улыбался.

Через несколько долгих минут сундук наконец затащили в туннель, следом прыгнул второй крестьянин, а за ним Сесил с мешком на плече. Ольховый король обернулся ко мне, блеснув глазами в свете свечей.

– Пора, Дженни.

И он протянул бледную руку, указывая на туннель.

Я кивнула, стараясь тоже не выдавать своих чувств. Наклонилась, чтобы спуститься, но холодные пальцы взяли меня за плечо.

– Помни, кто ты такая, – прошипел Король мне на ухо. – Помни, чего ты хочешь и чем ты уже заплатила. Не отступи.

От его близости я содрогнулась, но сумела сдержаться, молча кивнула и спрыгнула в туннель.

Внизу было низкое помещение, из которого выходил коридор. Его я заметила раньше – он уводил на юг. Мужчины, держась у стены, ждали приказов хозяина. Король спрыгнул рядом со мной, щелкнул пальцами, и мы зашагали по коридору. Стены были сырые, густо покрытые мхом и лишайником. Свет исходил лишь от факела, что нес идущий впереди Сесил, но я могла видеть больше других.

Туннель был высечен прямо в скале. Над головой – в темноте людям было не видно – синей краской написаны руны и оставлены отпечатки рук. Еще выше, на потолке, человечки из палочек гнались за оленем и вепрем, и те и другие были нарисованы охрой. Я протянула руку и коснулась ветвистых рогов.

– Не отставай, – шепнул Сесил, и туннель повернул налево.

Я поспешила догнать остальных.

От поворота мы прошли всего пару шагов и оказались в огромном зале. Стены, отшлифованные до зеркального блеска, отражали огоньки свечей и наши фигуры, но другие туннели вели в темноту и поглощали свет. На потолке был рисунок синей краской: огромная спираль из звезд и листьев кружилась вокруг золотого солнца. Концы его лучей и рукава спирали сияли, ловя свет факелов, которые Сесил и двое крестьян развешивали по стенам.

А под солнцем был колодец Авалона.

Удивительно маленький: всего три пяди в ширину и столько же в высоту. Вместо грубых глинобитных кирпичей, из которых строили колодцы в деревне, он был сложен из блестящего гладкого турмалина.

Вокруг колодца лежали рыцари. Все в полном доспехе, стальных шлемах и сверкающих кирасах, у каждого ярко раскрашенный щит. Лица у них были гладкие, не тронутые временем, но седина серебрила волосы. У многих виднелись следы ужасных ран: окровавленные манжеты и разорванные туники, хотя плоть под ними давно исцелилась.

Мы осторожно прошли между рыцарями, стараясь не наступить на разбросанные мечи и стрелы.

У дальней стены высился постамент. На