Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля

Злюсь, потому что это нечестно. Вы не думайте, Рори меня бесит, конечно, но не настолько, чтобы ей смерти желать, и все же… Иногда я думаю – вот бы ее просто никогда не существовало.

Вот бы не было этой глупой девчонки с ее огромными глазами. Мы бы жили одной семьей – я, отец и мать.

Нельзя рожать одного ребенка, чтобы заменить другого.

Рори ежится.

– История, – выпаливает она, – про мальчика, который потерялся в лесу, а когда его нашли, он молчал еще год…

Горячий воск свечи капает мне на пальцы. Я шиплю и дергаю рукой. Рори дергается тоже.

– Кто тебе это рассказал? – Я стараюсь говорить спокойно, но выходит не очень. За окном резко гремит гром, ливень усиливается, а Рори от моего тона вся сжимается. В какой-то момент мне кажется, что она так и не ответит. – Кто, Рори?

– Дядя, – шепчет она, а я снова стискиваю зубы.

– Это плохая сказка.

Рори не успевает спросить почему – а я вижу, что хочет. Дверь в нашу комнату распахивается одновременно с окном. Свеча гаснет из-за свистящего порыва ветра. Дождь громко льется на подоконник. Рори вскрикивает и вжимается мне в бок, закрывая голову руками. Я не сразу замечаю, как сильно стискиваю свечу, и она ломается на две части.

В дверном проеме замирает высокая фигура. Пару секунд мы смотрим на нее. Она хрипло кашляет, делая шаг в комнату, и я понимаю, что это всего лишь наш дядя вернулся с улицы.

Я уже хочу узнать, почему света все еще нет, но он начинает говорить раньше.

– Ловушка сработала. Очередное отродье мертво.

* * *

Говоря о Великанше, думали ли вы о том, как она сидела там, наверху, изо дня в день глядя на разлагающееся тело Великана? Не имея возможности забрать его и достойно похоронить. Он же был ее мужем, и, наверное, это был ее долг.

Я вот думаю об этом постоянно.

Тем более сейчас, когда мы стоим напротив металлической сетки забора. Капли дождя бьются мне в глаза, волосы липнут ко лбу. Рори все так же жмется к моему боку. На ней мой старый синий дождевик с пожарными машинками.

Дядя стоит с другой стороны. Хмурит свои густые черные брови и поправляет промокший свитер. Смотрит за забор, в сторону поля и леса. Светит туда фонариком.

Тонкий, чуть подрагивающий луч вырывает из темноты огромные скелеты. Новые великаны давно не попадали в наши ловушки, и, честно говоря, я надеялся, что это больше никогда не случится.

Луч скользит вдоль ближайшего скелета. Рори называет его «Волосатиком» за длинные грязные волосы и бороду (когда-то они были рыжими, я-то помню), в такие моменты я не удерживаюсь и отвешиваю ей сильный подзатыльник, потому что она глупая малявка.

Потому что она не знает, что говорит, потому что вообще-то его звали Торн и это он нашел меня в лесу, когда я остался там один. Это он привел меня к великанам, это он поднимал меня высоко-высоко, почти до верхушек сосен (а они у нас, знаете, высоченные такие), и позволял смотреть по сторонам или просто стоять на его огромных ладонях. Это он заботился обо мне вместе со своей женой Гу все два года, что я был в лесу, в то время как мои родители не придумали ничего лучше, чем родить дурацкую Рори, которая во всем – во всем! – была хуже меня.

Я сжимаю руку в кулак в кармане толстовки. Ногтями впиваюсь в кожу ладони.

– Cбежал? – успеваю предположить я, но мой вопрос тонет в шуме дождя. Холодно. Рори переступает с ноги на ногу, вглядываясь в темноту.

– Арн! – Она дергает меня за рукав. Я морщусь, но все же смотрю на нее, потому что дядя, очевидно, мне не ответит.

– Ну чего?

– Я думала, что они все давно… Умерли. – Рори смотрит на скелеты, раскиданные по полю.

Такая она дура, эта Рори. Ей незачем бояться, у нее на это ни одной причины. Я хочу сказать ей что-то мерзкое. Что-то неприятное, что напугает ее еще сильнее. Рори боится. Боится, что великаны однажды перейдут поле, усеянное ловушками, капканами и ямами с кольями, и убьют нас всех: меня, дядю и ее.

Великаны поступят так, как они поступили с нашими родителями. И, знаете, я думаю, что великаны будут правы, потому что они, в отличие от людей, не делают из своих детей приманку. Они не бросают их в лесу и не рожают им замену.

– Вот эта тварь! – Дядя резко хлопает меня по плечу, и мне приходится разжать зубы, которые я, оказывается, стискивал все это время.

Фонарь замирает на огромном теле с длинными ногами и раскинутыми руками. Великан лежит головой ближе к нам, я вижу его выпученные от боли глаза с лопнувшими капиллярами, окровавленные губы и черные волосы. В сжатой ладони – раздавленный олень с полезшими через рот внутренностями.

Я задерживаю дыхание. Сердце в груди стучит все быстрее и быстрее. В воздухе пахнет дождем, но мне чудится, что к нему примешивается еще и запах крови. Кончики пальцев леденеют, я нервно перебираю ими в воздухе.

Я его знаю. Мол. Тот, из-за кого меня выгнали, когда я попытался вернуться. Сказал, что я опасен, а когда однажды я пробрался в лес, надеясь, что меня примут обратно – что Гу примет меня обратно и снова будет заботиться, как о собственном сыне, – сказал, что переломает мне все кости, ведь я – человеческий выродок, грязный предатель.

Это было несправедливо – я никого не предавал. Не взаправду.

Сейчас я улыбаюсь, глядя на его искаженное болью лицо.

– Завтра пойдем посмотрим. – Дядя выключает фонарик и за руку тянет Рори к дому, но в этот самый момент с поля раздается громкий, протяжный стон, словно вой умирающего зверя. Уже давно нет птиц, которых он мог бы распугать. Великаны съели всех.

Снова щелчок и свет фонаря. Резкая команда со стороны дяди: «Рори, в дом! Живо!» Я не смотрю, как она бежит, лишь слышу быстрый топот по лужам.

Мол пытается перевернуться на другой бок. Его живот заключен в огромный капкан, от каждого движения рана рвется сильнее, а кишки выпадают на землю. Он пытается встать, и дядя вскидывает ружье, быстро впихивая мне в руки фонарь.

Мол приподнимается на локте. У него изо рта льется кровь. Затем