Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля

Дядя забирает фонарь.

Мол больше не шевелится, и я впервые за долгое время думаю, что вот это – справедливо. Мола мне совершенно не жаль.

Снова гремит гром. Я запрокидываю голову и гляжу в небо, пока дядя продолжает высвечивать сквозь темноту тело Мола – ждет, не дернется ли тот снова.

Я вдыхаю запах грозы. Открываю рот, позволяя каплям стекать по языку в глотку.

Настолько сильной бури не было уже лет семь, если не больше. Последний раз – когда я еще жил с великанами.

«Если гроза, то знай, что это великаны злы и сильны, – говорил мне Торн со смехом, когда я лежал в его ладони и смотрел на звездное небо, а рядом горел костер. – Не суйся к ним в такой час».

Я стою под дождем и думаю – великаны сильны и злы сейчас. Повторяю это про себя. Когда я видел их в последний раз, они избирали себе нового вождя вместо Торна, погибшего на нашем поле. Убитого моим отцом, которого Торн в следующую секунду задавил, падая на землю.

Они прогнали меня, а Гу не могла с ними спорить, хотя я видел, что она бы позволила мне остаться.

Великаны сильны и злы сейчас – думаю я. Они смогут справиться с одним, последним охотником. И тогда им можно будет больше не голодать в лесу, где мы их заперли. Они послали Мола разведать обстановку, а тот – просто идиот, попавшийся в капкан. Гонимый желанием сожрать дурацкого оленя.

Великаны сильны и злы сейчас.

Если я приведу к ним дядю, то они убьют его, а меня заберут обратно к себе. И мы снова станем семьей.

– Дядя! – Мы уже идем в сторону дома, когда я резко останавливаюсь, перекрикивая дождь. Он тоже останавливается. Хмурится и вопросительно смотрит на меня, и мне почему-то очень важно сказать это прямо тут и очень громко, чтобы весь лес это слышал. – Дядя, великаны рассказывали мне кое-что. Они говорили…

Я делаю паузу. Капли дождя с шумом разбиваются о крышу дома, но я знаю: дядя внимательно меня слушает. Это была его идея – оставить меня когда-то в лесу. Это он тогда, увидев меня через два года среди деревьев, почти у края поля, забрал, как бы сильно я ни вырывался.

«Наш долг – сделать все, чтобы этих тварей больше не осталось», – вот что говорит он каждое утро, хотя единственная тварь тут – это он сам.

Это он повел других охотников сражаться с великанами, а потом оказался единственным выжившим. Это он расставил на поле ловушки, медленно год за годом убивавшие всех членов моей настоящей, правильной семьи, которая обо мне заботилась.

И сейчас он готов на куски меня разорвать за каждую крупицу той информации, которую я когда-то узнал о жизни великанов.

– Дядя, великаны говорили, – я перекрикиваю вой ветра, вкладывая в это всю ненависть, – что если такая гроза, то они особенно слабы и уязвимы в этот момент! Пора пойти и убить их!

* * *

Возвращаясь к великанам из сказки… Вы когда-нибудь думали о том, что они живут на облаках? У них нет там еды, и, наверное, они голодают.

Я вот думаю об этом постоянно.

Может быть, они ели те самые золотые яйца, а потом Джек украл курицу. Может быть, поэтому Великан и полез вниз – он просто не хотел, чтобы его жена умерла от голода.

Очевидно, она все равно умерла.

Я забираю все мясо, что нахожу в нашем огромном холодильнике. Выходит два плотно набитых рюкзака. Я взваливаю их на плечи и стараюсь выйти из дома тихо. Прохожу мимо спальни Рори – на секунду мне кажется, что она не спит, будто еще мгновение назад ее глаза были открыты. Я замираю в дверном проеме, слушая ее дыхание. Еще долго будет спать, наверное. Вчера, когда дядя вернулся из мастерской, она чуть ли не до полуночи играла с ним в гостиной. Я краем уха слышал, как они планировали поход ее куклы в лес.

Возможно, мне даже будет ее не хватать, когда я уйду жить к великанам. Рори ужасно надоедливая, но знаете что? Иногда мне кажется, что меня она любит капельку больше, чем дядю, потому что, когда мы позавчера вернулись с ним домой в ту грозовую ночь, она в первую очередь бросилась ко мне.

Дядя тоже говорил тогда только со мной – сказал, что ему надо хорошенько подготовиться к атаке, а на это уйдет несколько дней. После этого всю ночь он провел в мастерской – по крайней мере, свет горел только там. Дядя скрежетал всякими инструментами и другими металлическими штуками первые часа три. Потом все стихло, но на кухне он объявился только утром следующего дня. Весь мокрый и измотанный.

Я выхожу на улицу, и все подобные мысли пропадают. Я подныриваю под сетку забора. Дальше начинается поле, освещенное первыми рассветными лучами, еще блестящее от дождя, который прекратился только вчера под вечер. И вот тут – самое трудное.

– Прости. – Я всегда бормочу это, когда лезу по ребрам Торна, прислоненного к забору. Вдыхаю прохладный воздух. Где-то под его костями – кости моего отца, но думаю-то я все равно лишь о Торне.

О его больших руках и доброй улыбке. О том, как он подбрасывал меня в воздух, выше деревьев, а потом ловил.

Я перелезаю с костлявого плеча скелета на ногу другого – Хилла, кажется. Это сложно и скользко из-за дождевых капель, и я то и дело рискую упасть вниз, в один из капканов. Кости у Хилла грязные, вторая часть скелета оторвана и валяется чуть ниже – в яме с кольями.

Это была идеальная, продуманная ловушка для всех великанов. Дядя украл меня прямо с края леса и спрятался за одним из деревьев, зажимая мне рот. Великаны – сразу около десяти, с Торном во главе, – побежали по полю, потому что видели меня последний раз именно в этой стороне. Потому что они любили меня! Хотели вернуть!

Они проваливались в ямы, накалываясь на колья и шипы. Капканы защелкивались на их ногах, а когда они падали, еще и на лицах. Охотники стреляли из-за забора. Некоторым из великанов все же удавалось подбежать достаточно близко, чтобы схватить людей в горсть. Они сжимали ладони в кулаки, и кости трещали, а кровь брызгала во все стороны.

Я