Бензин в крови - Дмитрий Прост

Добродушная улыбка, открытая поза и протянутая для пожатия рука предваряли отточенное многократными повторениями приветствие: «Здравствуйте, я Джеймс Коллинз, механик Simtek…». А дальше, в зависимости от проявленного или отсутствующего интереса, шла импровизация.

Хорошо понимая иерархию паддока и своё место в ней, Джеймс даже не пытался обращаться к руководителям команд, гонщикам, спортивным функционерам и знаменитостям, регулярно встречавшимся ему на пути — не хватало ещё вызвать их раздражение своей, откровенно говоря, бесцеремонностью.

Нет, молодой человек планировал игру вдолгую, так что сейчас его целью были механики, гоночные инженеры и пресса.

А если и пересекался ненароком с кем-нибудь из тех, кому зря надоедать не следовало, то, ограничивался коротким кивком и вежливым приветствием. «Отличная погода, мистер Ньюи» или «Бонжур, мсье Тодт» — не более. Пока достаточно уже того, что он просто попался им на глаза.

Для этого приходилось прилагать недюжинные усилия, в первую очередь, физические — ходить приходилось много и далеко. Паддок Формулы-1 был вполне себе формально разделён на классы как поезда прошлого или самолёты нынешнего времени — подальше для «черни» и поближе для «чистой публики», которые пересекаться не должны, дабы лицезрением друг друга не нарушать устоев, традиций, не ломать скреп и не раскачивать лодок.

Чтобы создать образ занятого человека передвигался Джеймс только быстрым шагом, а при себе держал массивную записную книжку. В которую, поддерживая солидное впечатление, периодически что-то записывал — картинно останавливаясь на полпути к одной только ему видимой цели, будто только-только поймал гениальную мысль.

И результат был. Хорошо подвешенный язык и умение слушать — а ещё природная обходительность делали своё дело и помогли Джеймсу перезнакомиться с кучей народа. В основном, конечно, с такими же точно братьями-механиками — преимущественно из британских команд, по понятным причинам.

Итальянским, французским и немецким языками он не владел вовсе. Испанский он знал на продвинутом туристическом уровне, позволявшем ему уверенно делать заказы в барах и кабаках, но даже свободное владением ему не могло пригодиться ввиду почти полного отсутствия испанцев в командах.

Полнейшим провалом окончились попытки познакомиться с кем-то из McLaren. Сотрудники этой «конюшни» будто перезаражали друг друга вирусом подозрительности, который благополучно распространяли дальше, на Ferrari, Benetton и Williams.

В разговоры не вступали, на приветствия не реагировали и в целом вели себя весьма высокомерно, будто не боролись за места в конце очковой зоны, а реально участвовали в чемпионской гонке или были действующими обладателями Кубка конструкторов.

Ещё, само собой, ему был строго не рады механики Jordan, но на рожон они не лезли, ограничиваясь недружелюбными взглядами исподлобья.

В этой недружелюбной и конкурентной среде Джеймс чувствовал себя как рыба в воде, стремительно обрастая полезными знакомствами и просто шапочными приятелями. Они оказались отличными источниками информации, часть которой воспринималась многими как полнейшая желтуха, но в глазах молодого человека получала совсем другую оценку.

Например, он узнал о ходившем по паддоку слухе — или если формулировать благообразно, то «инсайде» — что, якобы, Шумахер ведёт переговоры о переходе в Ferrari. В отличие от других, Коллинз отнёсся к этой информации серьёзно и записал её источник в «заслуживающий доверия», потому как точно знал — так оно и будет. В 1996 году Михаэль будет выступать на красной машине с Cavallino Rampante — характерной эмблемой в виде гарцующего жеребца.

Там же он узнал, что плачевное финансовое состояние Simtek является, скажем так, секретом Полишинеля — это вроде как непубличная информация, но все точно знают, что у команды большие проблемы с деньгами и даже потихоньку делают ставки, дотянет она до конца сезона или нет.

Или взять случайное знакомство с весьма интересным персонажем — Джордио Пиолой. Тот привлёк его внимание тем, что делал — с ума сойти! — зарисовки машин Формулы-1! Джорджио оказался приглашённым, умереть не встать, художником, даже можно сказать, что местной знаменитостью. Ну, если и не знаменитостью, так уж точно человеком довольно известным (2).

Итальянец свободно владел английским и с первой же минуты общения завоевал искреннюю симпатию Коллинза. Он мог долго рассказывать про мельчайшие изменения машин, которые скрупулёзно фиксировал в своих рисунках и знал столько интересных фактов о гонках, сколько молодой человек не узнал бы — да и не узнал — даже за две жизни.

Например, Джоржио указал на абсолютно выдающуюся деталь Benetton B195 — рекордно низкий центр тяжести, всего лишь 40 сантиметров от уровня земли. И именно это делает его таким стабильным и предсказуемым во всех условиях. Меньше кренов, меньше переносов веса с одной стороны на другую, лучшее пятно контакта шин с асфальтом — и, как следствие, более предсказуемое поведение на входе, в апексе и на выходе из поворота. Вроде бы, лишь грамотная компоновка — но результат налицо!

Так что такая вот тактика молодого человека приносила ощутимый результат и он пользовался любой новой возможностью расширить круг знакомств, посетить какое-нибудь совещание или пресс-конференцию.

* * *

Сегодня Джеймса занесло на пресс-конференцию президента FIA Макса Мосли (3). Коллинз по мере возможностей посещал разного рода брифинги, консультации с техническими делегатами FIA, да и вообще старался не пропускать любые возможные открытые мероприятия. Конечно, если получалось отпроситься у мистера Эверитта.

В этот раз главмех отреагировал странно. Он не просто внимательно выслушал обращение подчинённого, чётко обозначившего цель, место и срок убытия, но и, дружески хлопнув того по плечу, переспросил — точно ли тот уверен, что оно ему надо? Получив твёрдый утвердительный ответ, непосредственный начальник только негромко хохотнул и согласовал отлучку.

Свободных мест в пресс-центре оказалось, на удивление, много. Джеймс занял стул у прохода в предпоследнем ряду и, поглядывая на настенные часы, стал терпеливо ждать начала. Оставалось недолго, всего четверть часа.

Поводом для пресс-конференции оказались правила отбора проб топлива после гонки — тема весьма актуальная после дисквалификации Шумахера и Култхарда после Гран-при Бразилии и последовавших за тем многонедельных разбирательств с сомнительным для репутации чемпионата и спортным, для болельщиков и боссов конкурирующих команд, результатом.

Казалось бы — тема актуальна и злободневна, даже скандальна — но по мере того как времени до начала мероприятия оставалось всё меньше и меньше, народу в зале почти не прибавлялось!

Всего лишь пять или шесть журналистов и ни одного из реально важных людей — технических директоров или главных конструкторов команд — только с десяток рядовых инженеров, даже не ото всех команд. Но и те будто пришли сюда против своей воли и с некоторой опаской занимали свободные места подальше от