Путь в пустоте - Данила Скит

Если бортовой помощник счел солнечные батареи достаточным источником питания, значит, излучение достаточно сильное. Они совсем близко от Марса.

— Расстояние до Солнца — двести тридцать восемь миллионов километров. Все данные будут выведены для ознакомления. Предоставить более полный отчет?

— Пока не нужно, — Медея не была уверена, что справится с потоками цифр. — Скажи, сколько примерно до Марса и когда будет оптимальная точка сближения?

— До Марса тридцать пять миллионов километров. При движении по оптимизированной траектории с имеющимися ресурсами возможно достичь точки сближения через два месяца и семнадцать дней.

— Сможем ли мы долететь до Земли?

— Общее состояние корабля позволяет долететь до Марса, если использовать энергию солнечного излучения. Вероятность достижения Земли составляет семнадцать целых и три десятых процента.

— Начни расчет координат и запускай солнечные батареи. Восстанови жизнеобеспечение корабля по основным пунктам. Жилые зоны пока не трогай, займись только командным, медицинским отсеками и столовой. Предоставь отчет и… и спроси меня, если будут какие-то трудности.

Глава 20. Объективная реальность

Закрывая глаза, он был готов к тому, что никогда не проснется. По крайней мере, не почувствует, когда будет отходить в мир иной. Странное дело, Марк ломал носы, ребра, костяшки пальцев, и не только себе. К боли он всегда относился с пониманием. Неизбежная часть существования, без которой выживание невозможно. Боль предупреждает, она готовит к обороне. Ощущать боль — значит уметь защитить себя.

И все же она бывала разной. Марк разделял ее на «боль жизни» и «боль смерти». Первую он любил. Когда ноют мышцы, пульсируют красные костяшки пальцев, а под ногами валяется мертвая тварь — значит, ты выжил. Неплохо также смотреть сверху вниз на поверженного противника с человеческими глазами. На ринге все равны. Марк подавал ладонь, помогая сопернику встать, и в запястье приятно тянуло. Победа — сладкое чувство.

Но вторая боль… ее можно почувствовать только раз. Перед самой смертью, когда разорван живот, вынуто горло, и дальше только неизвестность и пустота. Наверное, в этот момент человек испытывает истерический ужас. Марк не хотел проверять боль смерти на себе, ничего хорошего он там не сыщет. Больше всего ему нравилось жить. Райские скитания по вечности пусть останутся храмовникам, а он согласен шататься по этой бренной земле, хоть под ногами только холодный металл, отделяющий его от не менее холодного космоса. Все лучше, чем вступать в пугающую неизвестность.

Причитающуюся ему боль Марк ощутил незадолго до того, как проснуться. Она была настолько сильной, что он не смог ее игнорировать и вынужден был распахнуть глаза. «Боль жизни», — понял он, когда увидел над собой открытую крышку капсулы. Тошнота подкатила к горлу, нещадно хотелось пить, пузырь давило, и неизвестно, в чем он сейчас больше всего нуждался. Отлить он захотел еще в тот момент, когда понял, что засыпает.

— Хватит, — сказал Марк хрипло, раздирая словами иссохшее горло.

Не хотелось бы, чтобы Медея заколола его насмерть, боль уже начала превращаться в какую-то другую. Марк лежал на спине, соски его были проколоты длинными иглами, под ногтями правой руки торчало еще несколько штук. Кажется, до ног Медея добраться еще не успела. Чертовски невыносимо. Волосы вставали на коже, будто от холода, хотя в отсеке было тепло.

— Очнулся, как хорошо, — произнесла Медея. Свет бил в глаза, поэтому Марк старался держать их закрытыми. — У капсул сломался последний этап реанимации. Ты прошел все четырнадцать, а вот пятнадцатый… Кайл и Брайан умерли от голода, не приходя в сознание, остальные замерзли. Ты спал почти сутки. Прости, мне пришлось… — пауза. — Не двигайся, пожалуйста. Мне нужно вынуть иглы.

Как будто у него есть выбор. Марк закричал, когда Медея выдергивала сталь из-под его ногтей.

— Здесь сохранились несколько солевых составов, чтобы я смогла обработать тебе раны, — Медея продолжала действовать ему на нервы. — Честно, пробовала бить тебя по лицу, но ты никак не реагировал. Наверное, у меня удар слабоват. Пришлось попробовать что-нибудь другое. Самые сильные болевые точки — под ногтями, соски и нервы под челюстью, но туда я побоялась колоть, потому что рядом сонная артерия…

— Заткнись.

Теперь Марк ощутил, как у него ноет челюсть. Удар у нее и вправду слабоват, но если бить в одну точку множество раз, можно пробить и камень. Видно, девчонка долбила его так же резво, как разбрасывалась словами, так что болеть еще будет долго. Завалившись набок, Марк выпал из капсулы, отполз к приборной панели и сделал глубокий вдох. Рядом встала Медея с замотанными каким-то тряпьем ногами. На правой ступне, в области большого пальца, ткань пропиталась кровью.

— Пить, — прохрипел Марк, скребя окровавленными пальцами по горлу.

Слишком сильная жажда. Он направил мокрые пальцы в рот, но Медея рухнула на колени и схватила его за запястья.

— Нельзя! — девчонка была слабая, словно птичка, только Марк сейчас и до птички не дотягивал. — С последней стадии пробуждения должно пройти не меньше суток. Никакой пищи и жидкости, иначе умрешь! Организм должен возобновить метаболизм…

— Заткнись.

— Потерпи еще пару часов, Марк, пожалуйста. Воды здесь достаточно, — Медея прижала его трясущуюся руку к своим коленям.

Следующие два часа показались ему адом. Хотелось вырвать горло и отбросить прочь, настолько оно саднило и трескалось. Внутри было суше, чем в пустыне. Поднесенную через два часа к губам колбу с водой Марк выпил жадно, слизывая последние капли с края и разозлился на очередное «нельзя», когда попросил добавки.

Повернувшись к приборной панели, он расчистил от пыли свои данные, поглядев на них без особых эмоций: Коршунов Марк Андреевич, генетический маркер:

CRYO-77-32-BETA | СТАТУС: СТАБИЛЕН

ВОЗРАСТ: 25 лет (эпигенетика: 24.8)

ДНК: H2a1 (мать) / R1a-Z280 (отец)

ГЛАЗА: голубые (HERC2 AA)

ВОЛОСЫ: чёрные прямые (MC1R CC + EDAR GG)

КОЖА: бледная, тип II (SLC24A5 AA)

УНИКАЛЬНЫЙ ID: 9D1B-42C7-88F3

МАРКЕР ДОСТУПА: rs1805007 CC (0.7 %)

Дата окончания сессии 3144 год.

— Прошло почти четыреста лет, — произнесла Медея. — Все умерли, остались только мы одни.

— Одни?

— Ашера и дети спят. Пока не решим проблему с едой, будить их смысла нет.

Марк сидел на полу почти голый. Вся одежда истончилась, истлевшие берцы слетели, когда он вываливался из капсулы. Тогда же он порвал хлипкую футболку, зацепившись за торчащие штыри механизма. Броня была снята перед самым входом в гибернацию, и сейчас та валялась неизвестно где. За четыреста лет, наверное, облетела весь отсек по нескольку раз и раскололась на мелкие осколки. Холод тоже постарался. Артифа наверняка экономила энергию. Что еще ей оставалось? То, что