Путь в пустоте - Данила Скит

При этих словах во рту Марка выделилась слюна, что его щеки заболели. Слишком вкусно прозвучало "грибы", да и "редиска" неплохо, хотя он совсем ее не любил. Парень вдруг обнаружил, что их соседство со словом "труп" его совсем не смутило.

— Хорошо, — ответил он. — Мне нравится такой подход. Иногда ты можешь меня удивить.

— Человек живет даже после смерти. На Земле принято хоронить, тогда тело впитывается в почву и продолжает свой путь во всем окружающем. Сейчас погибшие дадут жизнь семенам, а потом нам. Если мы их не похороним, то хотя бы отдадим дань памяти.

Марк нахмурился.

— Как пожелаешь. Тебе лучше знать, что творится у тебя в голове, — хотя он порой в этом сомневался.

Марк прильнул к входному люку. Прислушался. Тишина. Там, за толщей ледяной стали, их ждала молчаливая неизвестность. Ради нее он покинул Землю, потерял всех, кто у него был, оставил свой пост, перерезал горло храмовнику. Нужно хотя бы проверить, стоило ли оно того.

— Постой, — Медея легонько коснулась его запястья. — Что-то боязно. Вдруг у Артифы снова сбой и она предоставила нам неверные данные?

— Здесь достаточно воды, но нет ничего, что помогло бы восстановить силы. Мы должны чем-то питаться целых два месяца, — за неимением лома, Марк вручную прокрутил центральный затвор и насилу толкнул люк. — Пока взойдут первые побеги, мы успеем умереть с голоду. А еще мне не хочется мочиться в колбу, пока на меня глазеет мумия, но это я уже придираюсь. Отойди немного, — Марк сильнее навалился на люк. Тот зашипел. — По ту сторону может быть вакуум, а может быть наш второй шанс не слить эту жизнь. Не попробуем, не узнаем.

Найденный в оттаявшем черноземе кинжал никуда не годился: ручка из нановолокна стала хрупкой и рассыпалась в ладони сразу, как Марк попытался сжать ее в ладони. Будь у него хотя бы пояс, он засунул бы за него кинжал, но у него на бедрах висело только полуистлевшее полотенце. Сейчас он сильно рисковал повредить себе причиндалы, а это пока что самое ценное, что у него оставалось. Свой затуманенный мозг Марк временно оставил на втором, и ослабевшие мышцы — на третьем. Ничего из перечисленного он терять не хотел, поэтому отыскал лопатки для грунта со стальными рукоятями, вооружив себя и Медею, и только потом сделал первый шаг за порог.

Снаружи их встретили темнота и спертый воздух. С каждым движением вверх поднималась мелкая пыль. Она была везде: под ногами, на решетчатом полу, на лестничных перилах, стенах, истлевших коридорных диванах и трупах, встречавшихся на пути. Артифа сказала, что это крайне хрупкие короткоцепочечные органические соединения. Неизвестно, можно ли было ей верить.

— Может, это мертвые монстры? Пыли так много, так что вряд ли это люди. Просто за четыреста лет они полностью разложились, — предположила Медея. — Хотя, может, папа их сжег.

— Самые опасные те, кто в пыль не превратились, — ответил Марк, шедший впереди. — Видишь что-нибудь?

— Нет. Тихо. Я бы почувствовала, если бы здесь кто-нибудь был.

— Ты всегда чувствуешь?

— Угу. Даже Нэввид бывало ошибался, а я всегда угадывала. Отец говорил, что я слишком осторожная, поэтому на все обращаю внимание.

— Он явно оценивал тебя по-особенному, — Марк не стал пояснять, почему.

Чем сильнее боится человек, тем чаще озирается по сторонам. Ни для кого не секрет, что Медея трусиха, некоторые даже говорили об этом вслух. Только храмовник называл ее ласково "осторожной" вместо того, чтобы сделать пару выволочек, или дать пару затрещин, как он это делал с остальными. Видимо, каждый раз, когда она называла его "папа" у него отшибало мозги. Марк не уставал гадать, в какой момент их путешествия Медея умудрилась заиметь себе такие привилегии.

Они прошли вдоль сквозного тоннеля, ухающего вниз, и протиснулась под искореженный люк, ведущий в развилочный коридор. Артифа зажгла свет по пути их следования. Длинная белесая кость неизвестного существа ломала металл и нановолокно, преграждая путь и насквозь пробивая стены. Кость была тверже металла, порвав его, словно мокрую бумагу. Марк постучал бледными костяшками пальцев по шершавой поверхности, посоветовав пригнуться — на кости имелись мелкие выступы, острые, словно лезвия. За четыреста лет они так и не притупились. По пути они встретили еще несколько, торчащих прямо из пола. Через пару коридоров они оказались на пороге столовой, дверь в которую была сорвана с петель. Освещение выдалось очень тусклым — не зги не видать.

— Пока Артифа не наберет энергию на свои паруса, у нас один маршрут — от столовой до отсека гидропоники, — сказал Марк, входя первым.

Здесь он убил храмовника. Зияющая рана на его шее может выдать причину его смерти, и тогда появятся вопросы. Быть может, Медея и наивна, как цыпленок, но имеет пытливый разум и совершенно неуемную фантазию. Она первая обратит внимание на детали. Монстры не режут так аккуратно. Они рвут кожу и ломают кости, дробят черепа и выворачивают кишки, иногда откусывают частями, если хватает пасти. Никто из них не режет горло по-тонкому умелой рукой. В тот момент Марк не думал об этом, а сейчас озирался по сторонам, чтобы броситься к Нэввиду первым и сделать что-нибудь, что отделит его голову от тела и скроет порез. Хотя оставалась надежда, что за него это сделало время.

Сказать бы себе, что убил Нэввида из-за сострадания, но каков смысл обманывать совесть? Как-никак четыреста лет прошло, пора бы признать, что он убийца.

На удивление Марка время сделало ему еще большую услугу — тела Нэввида здесь вовсе не было. Может, в какой-то момент исчезла гравитация, может, ее не было с самого начала, так что паренька подняло в воздух и унесло как докучливую проблему. Храмовник еще объявится, но к тому моменту он уже успеет ее решить. Если и начинать жить, то с чистого листа, и без злобного взгляда в спину от девушки, в голове которой могло твориться все, что угодно. Марк не хотел проснуться однажды с приставленным к горлу кинжалом, выслушать упреки о том, что в капсуле должен лежать совершенно другой, а потом отправиться на тот свет вслед за Нэввидом.

— Где мы? — спросил Марк. Они минули столовую с раскиданными столами, оказавшись в небольшом помещении с длинными печными боксами и электрическими плитами. Здесь же находились высокие шкафы, почти до потолка, в некоторых из них угадывалось тусклое оранжевое свечение. Он здесь никогда не бывал.

— Это просто кухня. Мы готовили здесь улиток и овощи. Хлеб тоже пекли. Смотри — вон там духовой шкаф. Какой ржавый… никуда не годится. Как