Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

Вид отсюда открывался потрясающий: Каладина восхитил сочно-зеленый пейзаж, украшенный озерами и реками. С высоты местность казалась менее чуждой. Более… пасторальной. Гигантская панорама, будто нарисованная на холсте, с горами вдали, облаками и рекой спренов, менее заметной при дневном свете, чем ночью, в вышине. Великолепные облака пропускали отдельные лучи солнца – подсветить избранные участки ландшафта.

Уступ здесь состоял из почвы, не из камня. Что мешает ему сползти вниз во время дождя? Может, под слоем почвы находится твердая скальная порода, как позвоночник у человека под кожей? Каладин всегда полагал, что так и есть, но Сзет говорил, будто почва уходила вниз, вниз, вниз… Как океан с непознаваемыми глубинами.

– Взгляни, – тихо произнес Нейл, когда Сзет последним поднялся по серпантину. – Вот край древних законов, принесенных нами из лучших мест. Этот край стал осколком старого мира, где мы когда-то жили. Его правила уходят глубоко-глубоко, как кости твоих предков. Здесь погребены люди, которых я знал, с которыми говорил и смеялся, умершие семь тысяч лет назад. Вот твое наследство, Сзет.

– Не понял, – сказал Каладин. – Законы хороши, потому что они старые?

– А ты бы отмел мудрость старших? – спросил Нейл.

– Мои старшие были поразительно ярыми поборниками явлений вроде рабства. Я не испытываю почтения перед чем-либо или кем-либо только из-за возраста.

– Не отмахивайся от их мудрости только из-за недостатков, Благословленный Бурей. Порой с возрастом мы видим дальше. Наши спины сгибаются, а мысли возносятся выше.

К сожалению, в словах Нейла была доля истины. Ордены Сияющих – древние, а Каладин неизмеримо вырос благодаря тому, как их клятвы заставляли тянуться вверх. Слова давались нелегко и причиняли боль, но были правильными. И в то же время… слишком много он навидался, чтобы слепо верить, что те, кто решает, занимают свое положение не просто так. То же касалось и многих законов и правил: они сохраняли значимость по инерции, а не в силу своих достоинств. Если истинное благородство зарождается не в крови, а в сердце, как говорит Далинар, то и хорошие традиции должны цениться за то, что именно они предлагают, а не за то, что просто существуют.

Но как все это объяснить? И не запутаться в собственных словах?

– Я делаю выбор, основываясь на том, что видел и пережил, – изрек Каладин.

– Твоя точка зрения ущербна.

– Не больше, чем точка зрения любого другого. Не больше, чем у людей, составлявших эти законы, Нейл. Именно это я не устаю повторять.

– Нет, – возразил Вестник. – Это я не устаю тебе повторять, что законы восходят к чему-то более великому.

– Так вы поэтому им следуете? – спросил Каладин. – Я все еще не улавливаю сути.

– Я поступаю так, как правильно, потому что так правильно.

Каладин заскрежетал зубами. Надо сменить подход. Логика в случае с Нейлом не работала и никогда не сработает. Нельзя спором заставить человека отказаться от ментальной болезни, как нельзя спором заставить его самого улучшить настроение. Так что бы сработало? Ему самому со временем и тренировками помогали некоторые навыки вроде способности противостоять собственным мыслям. Однако такое за Нейла никто не сделает. В сущности, больше всего Каладину шли на пользу моменты, когда его выслушивал Адолин. Просто… разговаривал с ним.

Он вспомнил о том, насколько Ветер любит Нейла. Потрепанного героя, видевшего тысячелетия…

– Может, Нейл, ты и прав, – сказал Каладин. – Ты видел несоизмеримо больше всех нас. Признаю, возможно, я недостаточно тебя слушал. Ты не мог бы рассказать о лучших составляющих бытия Вестником, может, из ранних времен?

Нейл смерил его взглядом, будто почуяв подвох. Однако ему было приятно победить в споре. Когда они продолжили путь на восток, направляясь к растущим на склонах деревьям, он заговорил. И Каладин поймал взгляд Сзета, ловившего каждое слово.

– Ранние времена были самыми тяжелыми, – сказал Нейл. – Мы еще не знали, как потоки взаимодействуют с Рошаром. А люди? Им тогда трудно жилось, Благословленный Бурей. В хижинах и земле. Или… креме… – Его взгляд расфокусировался, и он широко взмахнул рукой. – Помню свое первое перерождение. Я присоединился к Вестникам без полной уверенности, но то Возвращение меня убедило. Война между людьми и певцами очень быстро стала ужасной. Вражда убеждал хороших певцов, что, если они хотят обрести мир, им нужно перебить всех людей. Лучшие из них отказывались. Ты знал? Мы не говорим об этом. Вражда стольких поубивал, прежде чем они с Честью заключили договор о невмешательстве напрямую. Вражда казнил певцов, не желавших убивать за него, и с течением веков создал группы, натренированные только нести смерть. Особенно плохо было в те ранние годы, но…

Он застыл на месте.

– Но? – переспросил Каладин.

– Я их остановил, – прошептал Нейл. – Я стоял между тьмой и жизнью и был светом…

– Ты помнишь, каково это?

– Больно, но великолепно. Знаешь, я не всегда был так суров. Я говорил об этом с Крадуньей. Хотел бы я снова ее увидеть… Что-то есть в этой девочке… вечно вне зоны моей досягаемости, поддразнивает тем, каким я был… – Нейл уставился вперед и, судя по всему, задумался о прошлом. – Я в самом деле помню… каково это…

– Нам следует об этом поговорить! Когда ты…

– Я был тогда несовершенен, – пренебрежительно отмахнулся пальцами Нейл. – Я многому научился и вырос за минувший год.

– Но…

– Этот разговор окончен.

Преисподняя! Каладин чувствовал, что подобрался так близко к цели, и влез, как дурак, в чрезмерной попытке помочь, заговорил, когда следовало бы помолчать. И все же это был намек на потенциальный прогресс. Чтобы достучаться до Нейла, нужно не столько убеждать его в ошибочности подхода, сколько напоминать, кем он был когда-то.

– Это все равно не имеет значения, – тихо произнес Сзет за спиной ветробегуна, прервав его размышления. – Прошлое мертво, Каладин. Я должен думать о задании, ждущем меня впереди. Здесь обитает Претворенный, нарушая наши законы и уклад. Я должен сосредоточиться на том, как его остановить.

– Это верно, – сказал Нейл после минутного раздумья. – У Претворенного нет прав в Шиноваре. Если найдешь здесь одного из них, имеешь законное право поступить по собственному усмотрению. – Он обернулся к Сзету. – Ты Правдивый: тот, кто борется за то, что правильно, несет традиции и историю своего народа, как корону. Ты Несущий Честь. Твой первоначальный клинок похищен, но ты владеешь шестью другими. Клинки со смертью Йезриена перестали скреплять Клятвенный договор и более не принадлежат ни одному Вестнику. Они твои, Сзет. Ты – плод многих поколений подготовки.

– Правдивый, – прошептал Сзет. – Сзет-сын-Нетуро. Правдивый из Шиновара…

– Я верю, что ты примешь правильное решение.

Нейл развернулся и зашагал