Испытание нагрузкой - Алексей Марадуда

Перстень начал стремительно, по экспоненте нагреваться. Золото покраснело, излучая ровный, страшный жар, и по руке Кирилла, прямо под кожей по направлению к локтю и плечу, побежали яркие, фиолетовые светящиеся дорожки. Это выглядело жутко: будто внутри его кровеносной системы кто-то насильно пустил жидкий огонь или раскаленный чугун, пережигая вены и заставляя все нервные окончания взрываться миллиардами импульсов дикой, концентрированной боли. Кирилл понятия не имел, какая безумная энергия сейчас циркулирует в его теле, но его организм буквально разрывало на части от этого чужеродного напора.

Дикая боль волной ударила в мозг, вышибая любые мысли. Это было в стократ хуже, чем падение тяжелого силикатного кирпича на незащищенную ногу, хуже, чем прямой удар током от промышленного трансформатора на подстанции. Кирилл закинул голову назад, его челюсти сжались с такой страшной силой, что в ушах послышался отчетливый хруст собственных зубов. Из глаз брызнули слезы, а из самого горла вырвался хриплый, глухой рык, в котором уже не осталось ничего человеческого.

Владимир Кольцов, внимательно следя за процессом, увидел, что фиолетовые линии не обуглили руку чужака до черной кости, а начали медленно стабилизироваться, бледнеть и окрашиваться в ровный, глубокий и чистый пурпурный цвет. Боярин облегченно, с хрипом выдохнул. Его глаза тут же затухли, светящиеся искры из раны на груди перестали вылетать. Мужчина обмяк, его голова безвольно упала на грудь, а пальцы, державшие руку Кирилла, разжались. Последний истинный по крови боярин рода Кольцовых был мертв.

Но Кириллу было абсолютно плевать на смерть дворянина. Перстень на его пальце теперь окончательно растворился, полностью уйдя глубоко под кожу, как капля ртути. На месте интеграции осталось небольшое колечко, а на запястье прямо на глазах проступало темное, глубокое, словно выжженное каленым железом клеймо — родовой герб с тяжелой шестеренкой и медведем, внутри которого теперь бешено, в такт его испуганному, готовому остановиться сердцу, пульсировала крошечная фиолетовая точка-индикатор. Магический знак зафиксировал нового законного хозяина и заперся изнутри.

— Держись, боярин! Держись, миленький! Не смей помирать, на кого ж ты нас оставил?! — где-то на самой далекой периферии затухающего сознания истошно кричал перепуганный насмерть Еремей, пытаясь удержать Кирилла за плечи.

Мир вокруг инженера начал стремительно терять свою четкость и объём, окрашиваясь в тяжелые багровые и фиолетовые тона. Оглушительный, нарастающий звон в ушах мгновенно заглушил даже далекие отголоски артиллерийской канонады. Кирилл потерял опору и рухнул лицом прямо в серую, холодную грязь, рядом с остывающим телом своего предшественника. Сознание уходило стремительно и безвозвратно, оставляя на прощание лишь одно четкое ощущение: его правая рука от пальцев до самого плечевого сустава теперь была сделана из раскаленного добела, тяжелого жидкого чугуна.

Фамильный меч, выпавший из ослабевших рук покойного боярина Владимира, остался лежать рядом в траве, тускло поблескивая аварийным красным индикатором на своей массивной латунной гарде.

Глава 4

Боль не уходила, она просто меняла свою структуру. Если в первые секунды Кириллу казалось, что его руку зажевало в шестерни работающего на полную мощность главного редуктора, то теперь это ощущение сменилось глухим, вибрирующим зудом, который поднимался от запястья прямо к ключице. Фиолетовые дорожки под кожей больше не пульсировали хаотично — они словно выстраивали новую, доселе невиданную схему, принудительно врезаясь в нервные окончания и оплетая кровеносные сосуды.

Владимир Кольцов лежал неподвижно. Его пальцы, минуту назад державшие Кирилла со стальной хваткой приговоренного к казни, теперь бессильно соскользнули в грязь. Глаза покойного боярина остались приоткрытыми, но фиолетовый огонь в них полностью угас, оставив лишь мутную, мертвую белковую оболочку. Последняя искра той непонятной энергии, что циркулировала в его теле, ушла вместе с перстнем, оставив после себя лишь стремительно остывающую плоть.

— Ваше сиятельство… — Еремей дополз на коленях до тела хозяина, бережно приподнял его голову здоровой рукой и тут же глухо завыл, уткнувшись лбом в залитое кровью плечо покойного. — Преставился… Кормилец наш, батюшка Владимир Михайлович… На кого ж ты Настасью Львовну оставил, на кого заводы бросил…

Кирилл, тяжело отдуваясь и размазывая по лицу липкий холодный пот, сидел на корточках, баюкая правую руку. Клеймо на запястье — та самая шестеренка с медведем — на глазах меняло цвет. Из ядовито-фиолетового оно становилось глубоким, почти черным, с легким металлическим отливом. Самое странное было внутри: в районе предплечья появилось странное, давящее ощущение пустоты, словно там хирургическим путем вырезали кусок мышцы и вставили туда пустой, герметичный резервуар. Этот «карман» требовал заполнения, он слабо тянул из окружающего пространства воздух, заставляя волоски на руке вставать дыбом от статического электричества.

— Слышь, малый… — хрипло позвал Кирилл, пытаясь разжать сведенные судорогой пальцы. Голос слушался плохо, в горле пересохло так, словно он целый день дышал пылью в литейном цеху. — Кончай выть. Трупу твои слезы не помогут. Нам отсюда уходить надо, пока нас самих тут не прикопали. Что там твой барин про тварей говорил?

Еремей резко вскинул голову. Его глаза, красные от слез и дыма, уставились на Кирилла с дикой смесью ужаса, почтения и какой-то суеверной злости. Парень торопливо забормотал, глядя на почерневшее клеймо на руке инженера:

— Истинный Император, защити… Матушка-Императрица, помилуй раба твоего… Приняла. Печать-то его приняла, не выжгла. Канцелярия тебя упаси, мил человек… То есть, Ваше Сиятельство теперь. Выходит, вы теперь глава Кольцовых. Законный, по крови и воле… Хоть и безбожник безродный.

— Так, давай без этих твоих «сиятельств», у меня от этого титула зубы сводит, — огрызнулся Кирилл, поднимаясь на ноги. Ноги держали плохо, колени подкашивались, но инженерная привычка контролировать рабочее пространство заставила его трезво осмотреться. — Зови Кириллом. На крайний случай Андреевич. Нам нужно провести ревизию того, что осталось от твоего прежнего руководства. Живее.

Еремей, всё еще подрагивая от шока, кивнул и принялся трясущимися пальцами расстегивать ремни на поясе покойного боярина. Кирилл не мешал — он понимал, что парень сейчас действует на чистом автомате, и это единственное, что удерживает его от полной истерики.

Через пару минут на куске чистой ткани, расстеленной прямо на обгоревшем пне, лежало нехитрое, но крайне странное имущество покойного:

Тяжелый кошель из грубой кожи, внутри глухо и весомо звякнуло. Когда Еремей развязал завязки, Кирилл увидел крупные, тяжелые диски из желтого металла. На золоте были выбиты профиль какого-то усатого мужика в короне и всё тот же двуглавый орел, но с шестеренкой в лапах вместо державы.

По словам Еремея, горсть мелких артефактов, которые выглядели как латунные шестеренки разного диаметра, внутри которых были плотно впрессованы крошечные, мутные кристаллы — синие, красные и зеленые. Кристаллы слабо светились,