Агент Их Величеств, часть четвёртая - Александр Н. Александров

«Люди на Чёрной Полыни оттого бунтуют, что люди оне, а не скотина, посему жить в грязи не желают и на заводах ядовитых подыхать тем паче. Так что либо вашсиятельство колдунское прикажет житьё-бытьё каторжанам обеспечить не хуже, чем в честном остроге, либо я с моими хлопцами через пять дней буду в Столице и спрошу за те непотребства, что нонеча на Полыни творят с вас и ваших прихвостней, а cхозяев душегубок алхимических – того вдвое»

Кто знает, может, Большая Резня и случилась бы парой столетий раньше, но Руперт Алый был далеко не идиотом, с сержантом Кувалдой связываться не имел ни малейшего желания и вообще был, в целом, человеком весьма широких взглядов, поэтому немного подумав, разогнал к дьяволовой матери всё начальство Чернополыни и назначил туда за главного Константина Валенце, своего двоюродного брата.

Валенце, в отличии от своего именитого родича, не был колдуном ни на полмизинца, зато он был полковником в отставке и хозяином нескольких сталелитейных заводов, а до кучи к тому человеком в моральном плане гибким, начитанным, хитрым и деловую хватку имел как у тысячи чертей вместе взятых. Приехав на Чёрную Каторгу он набросился на бывшее начальство с такой яростью, что прибалдели даже матёрые заключённые, особенно когда Валенце приказал выдать розог бывшему коменданту прямо на плацу, которой отменно просматривался из любого барака.

Сразу же после разносов и экзекуций, Валенце, пользуясь моментом, вызвал на разговор главных бунтовщиков и с ходу принялся крыть козырями: бараки будут перестроены, протекающие крыши перекрыты, в каждом жилом помещении появятся печи-буржуйки, с каторжан будут сняты все обвинения в неповиновении лагерному начальству, а вся охрана полностью разжалована и заменена.

Заключённые, натурально, прибалдев от такого напора, недоверчиво поинтересовались у Валенце что будет с «душегубками», то бишь, алхимическими заводами. Новый комендант признал, что заводы останутся на своих местах, более того: планируется постройка новых мануфактур, однако работа там теперь станет исключительно добровольной. Каторжане, закончив хохотать, попросили уточнить, где же это Валенце найдёт таких идиотов, которые захотят добровольно глотать ядовитые пары и нырять в кислоту.

И вот тут организаторский талант родственника Руперта Алого проявил себя во всей красе. Валенце, тонко улыбнувшись, заявил, что работа на фабриках отныне будет оплачиваться. Более того: заработанное можно будет потратить в местных лавках (в дальнейшем получивших название «шмыгаловки», причём тайна этого странного наименования канула в Лету навсегда). В лавках же Валенце обещал продавать всё, начиная от табака с водкой и заканчивая опиумом.

Это был удар ниже пояса. В среде заключённых действовали неписанные, но крайне жёсткие нормы поведения, так называемые «воровские наказы» (которые, откровенно говоря, часто были куда справедливее и эффективнее, нежели законы светские), и, согласно этим правилам, заключённый согласившийся работать «на кума», то бишь, на лагерное начальство, лишался изрядной доли уважения, сильно понижаясь в криминальной иерархии. Однако то, что предлагал Валенце, было слишком уж заманчивым. К тому же новый комендант обещал выдавать элементарные средства защиты для работы «на алхимии» и платить «на калеку», иными словами, выдавать денежную компенсацию получившим травму на производстве.

Каторжане задумались. Валенце не был «красным» или «вертухаем», то есть, не принадлежал к столь ненавистным «законникам»; он был военным и коммерсантом. С одной стороны, новый начальник был, вроде как, по другую сторону баррикад, но, в то же время, не был и «державной держимордой». Заключённые подумали немного, и, поворчав, согласились.

На Чернополыни начался золотой век: Валенце привлекал всё новых и новых желающих отгрохать там завод или фабрику, завлекая толстосумов уникально дешёвой рабочей силой. Да, платили каторжанам сущие гроши, зато в лавки-«шмыгаловки» завозилось всё, вплоть до запрещённых всеми мыслимыми законами одурманивающих алхимических препаратов. Там можно было приобрести даже холодное оружие. Новая охрана (Валенце нанял целый полк отъявленных головорезов, большая часть которых некогда ходила под его командованием аж на самый Халифат) закрывала глаза на разборки между заключёнными и даже помогала избавляться от покойников, неизбежно случавшихся во время подобных выяснений отношений (помогала, само собой, не бесплатно).

Хватка Валенце, получившего к тому времени кличку «Чернополынский лис» проявляла себя буквально во всём, но его коронной идеей была такая: новый комендант отгрохал неподалёку от лагерной территории монетный двор и принялся вовсю печатать так называемые «каторжные жетоны» – по сути, прошедшие хитрую алхимическую протравку медные монеты. Именно этими жетонами выплачивалось жалование на фабриках Чернополыни и только их принимали в местных лавках. Расчёт был прост: даже за золото на каторге было практически невозможно достать лекарство от чахотки, наркотизирующие субстанции или добрый нож, зато за жетоны – пожалуйста. В то же время, если заключённому удавалось сбежать, то на руках у него не оказывалось никаких денег, а вот если он отбывал срок от звонка до звонка, то мог легко обменять «каторжные жетоны» в лагерной администрации на настоящие деньги по курсу один к одному.

Жетоны выглядели как медные монеты зеленоватого цвета, на одной стороне которых был отчеканен ухмыляющийся профиль Валенце с острой бородкой, а на другой его семейный герб – тетерев. Собственно, поэтому лагерные жетоны все называли просто «тетеревами».

Любой мог принести почти бесполезное на каторге золото в банк Валенце и обменять его там на «тетеревы». Любой мог принести в тот же банк «тетеревы» и обменять их обратно на золото. «Тетеревы» вышли далеко за пределы Чернополыни и вскоре стали чуть ли ни главной валютой преступного мира: за них покупали и продавали краденное добро, оружие, за них нанимали головорезов, за них покупали дворцы. За «тетеревов» убивали. И вот так, потихоньку-полегоньку Константин Валенце становился самым богатым и влиятельным человеком в Королевстве.

Он скончался в возрасте ста двадцати двух лет, в окружении сонма прекрасных куртизанок до которых Валенце был большой охотник, с бокалом чёрного имперского вина в руке (три тысячи империалов за бутылку) и с улыбкой на лице. Ему было чем гордиться: Валенце построил империю в империи, обеспечил пятерым своим сыновьям и десятерым дочерям шикарную жизнь до скончания века и предотвратил несколько невероятно идиотских войн, которые чуть было не развязал Третий Квадриптих. Его любили фабриканты и каторжники, а портрет Валенце красовался на монете которая отныне стала символом свободы, «пиратским золотом» Королевства и кровью его чёрных рынков. Даже у Их Величеств хватило ума не бороться с «тетеревами», по крайней мере, не в открытую.

А Чернополынь росла, развивалась, взлетала и падала, бунтовала и работала не покладая рук, и всё росла, ширилась, пока, наконец, не упёрлась своим западным боком в Великую Хлюпь.

...Ещё