Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

а вы предпочитаете спрятаться ото всех и поделиться своим пониманием реальности со мной, буквально первой встречной. Если это не манипуляция, то почему вы сделали меня, явного врага в ваших глазах, в глазах общественности с вашей стороны, своим собеседником?

– Вы теперь умеете смотреть на мир моими глазами? – Пол улыбнулся. – Вы мне не враг.

Её позабавил тот факт, что из всей плеяды вопросов он зацепился за самый невинный. Хотя, с другой стороны, он же и был самый поверхностный из всех, не требовал копания в себе и излишнего раскрытия. Более того, это даже был не вопрос. Получается, он вновь не собирался ни на что отвечать.

– Тогда кого вы ненавидите по ночам?

– Я вас недостаточно знаю, чтобы ненавидеть. Тем более по ночам.

– Очень жаль.

Они замолкли. Станислава безучастно изучала интерьер помещения, пока Пол Блэквелл участливо изучал её. Он было хотел спросить у неё, действительно ли ей жаль, что он её не ненавидит, но сдержался, понимая, что тогда этот вечный круг вопросов не прервётся. Что они вновь и вновь будут уклоняться от прямого столкновения, прикрываясь остроумными, на их взгляд, замечаниями. Никто не получит нужные ответы, никто не задаст нужные вопросы. Этот словесный морской бой даже не потопит ни одного корабля просто потому, что они играют не на той карте, где они стоят. И вот Пол смотрел на неё и не мог понять, что с ним происходит и почему вся ситуация кажется ему такой забавной.

Её молчание было для него сродни пытке громкой музыкой. Голос Станиславы Филин уже поселился у него в голове. Он проигрывал пять, десять, пятнадцать разговоров про себя, каждый раз изобретая новые исходы воображаемых диалогов. Это было настолько реалистично, что Полу казалось, будто он разговаривает с ней часами, будто он никуда не может деться, будто этот голос вскоре станет его внутренним голосом. Блэквелл страдал по собственной инициативе, потому что был падок на собирание пазлов, где не хватает нужных элементов и многое приходиться додумывать.

Станислава специально не поворачивала голову обратно в его сторону. Проверяла, насколько его хватит. И когда он уже отведёт свой взгляд. Она была уверена, что он всё ждёт, когда она превратится в демона. Или самого дьявола. Что он тайно на это надеется. Потому что тогда его любопытство, его пребывание здесь уж точно обретёт смысл. «Это и правда сам Сатана», – удовлетворенно будет рассказывать Пол в кулуарах после их беседы, а все будут восхищаться его смелостью и тем, как ловко он вывел российского президента на чистую воду.

Да и в его слова про не врага она не поверила ни на каплю. Кого он, в конце концов, пытается обмануть: себя, её, мировую систему?

– Даже не спросите, зачем я вас позвал? – Пол не выдержал, его распирало от собственной значимости.

– Мне кажется, в вашем вопросе уже заложен ответ, – она так глубоко погрузилась в размышления из-за их долгого молчания, что его голос немного обескуражил её, и она не сразу осознала, что происходит.

– Не понял.

– Вы меня позвали. Рано или поздно вы бы сказали, зачем.

– Ваше время не ценно для вас?

– Я думала, что речь должна идти прежде всего о ценности вашего времени.

Станислава предполагала, что Пол в некотором роде был нетерпелив. Особенно сейчас, когда ему так хотелось рассказать о причинах их встречи, как будто это был какой-то глубоко продуманный план. В фильмах таким нетерпением обычно страдают злодеи, пытаясь донести свои извращённые мотивы под соусом праведности (что в конце концов заводит их в сюжетный тупик, где развитие героя заканчивается). Пол Блэквелл же не услышал от неё главного вопроса, и он не понимал, почему. Интересно ли ей? Если нет, то зачем она пришла? Почему постоянно молчит? В какую игру она играет, в чью игру они сейчас в принципе играют? Кто здесь ведущий, а кто – ведомый? Столько вопросов проносилось у него в голове только для того, чтобы он ни один не задал.

– Вряд ли вы выделили целый час просто, чтобы смотреть на меня, – Пол наклонил голову набок.

– А вы хотите, чтобы я просто на вас смотрела? – Станислава сделала акцент на слове «хотите», тем самым поставив Пола в смысловой тупик.

Он немного растерялся, даже смутился, что было заметно по его лицу. Более того, он замешкался и не сразу взял себя в руки, хотя Станислава совершенно такого не ожидала. Чтобы как-то смыть с себя дипломатический позор, как он сам считал, Пол решил поставить её в некомфортную ситуацию. Блэквелл улыбнулся и чуть наклонился вперёд, таким образом нарушая её личное пространство. Станислава, впрочем, снова его переиграла: она не шелохнулась, не попятилась назад, а в её взгляде не было и капли растерянности.

– Чтобы вам лучше было видно, – прошептал Пол. Говорить громче казалось глупым, учитывая, что он и так наклонился слишком близко.

– У меня прекрасное зрение, – Станислава тоже шептала и подалась ему навстречу, будто действительно собралась изучать его вблизи, а потом добавила: – Соблюдайте дистанцию. В конце концов, у меня есть ядерный чемоданчик.

– Мы с вами один день знакомы, а уже угрожаете? – их словесные полубаталии всё больше нравились Полу Блэквеллу. Ему давно не было настолько интересно во время встреч «Группы двадцати».

– Я просто констатирую факты. Если вы факты воспринимаете как угрозы… – она всё ещё не смела отвести от него взгляд.

– Знаете, мы в своё время и без ядерного оружия надрали США задницу. Вы вроде как таким похвастаться не можете.

Станислава улыбнулась и даже ухмыльнулась. Оказывается, он умел неплохо шутить. Наконец, она отодвинулась обратно в безопасную зону, он последовал её примеру.

– Что ж, один – один, – она встала, ещё одна потенциально неловкая ситуация с нарушением личных границ ей была совершенно ни к чему.

– Я знал, что вам понравится.

– Почему?

– Интуиция.

– Значит, уже разгадали меня?

В каждой своей фразе она как будто бросала ему вызов, заставляла его разговаривать с ней дальше, при этом не ища общения. Он не до конца понимал, как именно это работает, а главное – почему он на это ведётся. Пол еле сдержался, чтобы вставить свои пять копеек и сказать, неужели она считает себя настолько открытой книгой, но понял, что это принесёт очки в её пользу, и он только замял неловкую ситуацию.

Станислава играла на его самолюбии, на его эго. Пол всегда считал себя умнее всех в комнате, а своё молчание – признаком истинного интеллекта. Он обычно точно знал, что и где надо было сказать, где надавить и как подойти к тому или иному лидеру. Пола Блэквелла часто показывали в новостях, он был любимчиком публики, символом западной дипломатии и её «праведного» пути. Появлялся тогда, когда уже, казалось, всё пропало, и договаривался. Не то чтобы он был искусным миротворцем, которого никогда не видела планета, вовсе нет. Блэквелл окучивал диктаторов, тех, которые, по мнению Запада, отбились от рук и мешали работе существующей системы. Это была его специализация. Он умел находить точки соприкосновения, слабые места правителей и выпытывать их тайные желания одной лишь силой своего обаяния. Добивался того, чего хотел Запад (чаще – только Вашингтон) – и не всегда это был мир. Главное, чтобы визуально на определённое время, пока обо всём не забудет пресса и общественность, всё выглядело хорошо, а дальше вновь звучали пулемётные очереди, но это уже было неважно. Иногда (а в последнее время – всё чаще) его отправляли на переговоры и к союзникам Вашингтона, обычно по экономическим вопросам. И вот здесь он был абсолютным любимцем. За свои заслуги Пол Блэквелл получил обложку Time, лайки в соцсетях и всемирное признание. В принципе, так он и стал премьер-министром Канады. Вполне возможно, что с такой репутацией он мог бы стать