Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

Конечно, подобная слава не могла не сыграть с ним злую шутку – он ещё сильнее уверовал в собственную дипломатическую всесильность. Новый российский президент же ломала его картину мира – прошёл уже день, а он, на самом деле, ничего и не разгадал, хотя раньше ему хватало куда меньше времени. В их разговоре он строил свои выводы и пытался искать подходы к ней только лишь на предположениях, догадках, где не знал точного результата. Впрочем, предыдущего российского лидера он тоже так до конца и не понял.

– У меня есть для вас предложение, – наконец, вымолвил он.

– Неужели? – саркастически спросила Станислава и посмотрела на него, оторвавшись от той картины, которую Пол разглядывал, когда она вошла в помещение.

– Знаете, такое ощущение, что вы встретились со мной, лишь бы не встречаться с кем-то другим, – он вновь отсрочил объявление причины их разговора. На самом деле он просто хотел, чтобы она перестала над ним издеваться. При этом почему ему это было важно, Пол не понимал. Разве он не привык к показному безразличию и даже презрению?

– Вы будете этим заниматься, пока я вас прямо не спрошу? – Станислава разочарованно выдохнула. От её игривого настроения не осталось и следа. – Что вам от меня нужно?

Филин считала себя терпеливой и неконфликтной женщиной. Если тщеславному человеку нужно удовлетворить своё эго, чтобы они быстрее перешли к делу, она уступит. В конце концов, для неё это ничего не стоило, её самооценка не страдала от «сдачи». Иногда у неё было настроение для подобных игр, когда она принципиально не шла на уступки, и в начале их разговора она уже было подумала, что сегодня как раз такой день. Но чем дольше шла эта встреча, тем больше она понимала, что Пол Блэквелл ставит пьесу, где для неё нет роли.

Канадский премьер-министр слегка улыбнулся и опустил глаза, ликуя в глубине души, как маленький мальчик, которому только что купили последний шарик его любимого зелёного цвета. Он вновь посмотрел на неё.

– Я хочу помочь вам. Помочь всё исправить. Наладить взаимоотношения со странами Запада. По крайней мере, начать новую главу.

Станислава округлила свои глаза на его тирады, больше напоминающие успокоение для психически больных людей. Таких предложений она точно не ожидала, но день явно переставал быть томным. По крайней мере, для президента России.

– И с чего вы решили, что мне это нужно? Что я преследую подобные цели?

– Разве это не то, что вы говорили в своей речи вчера? Что конфронтация никому на пользу не идёт и что надо всегда оставлять заготовки для построения мостов?

– А, вы про ту речь, которая вам на самом деле понравилась, но вы этого не сказали, потому что такое признание поставило бы вас в неловкое положение?

Пол улыбнулся и чуть наклонил голову набок, не ответив на её замечание, но и не разрывая зрительного контакта. Хотя он и смотрел на неё снизу вверх, потому что сам сидел, она этого не чувствовала – более того, ей казалось, что всё совсем наоборот. И дело было вовсе не в том, что она ощущала себя некомфортно рядом с ним, а потому, что он владел искусством правильного взгляда гораздо лучше неё.

– Как я и сказал, я не желаю вам зла, госпожа президент. И я преследую такие же благородные цели, что и вы. Я согласен, что конфронтация никому на пользу не идёт. По правде говоря, все от неё уже устали.

Станислава положила руки на бёдра и сделала несколько шагов назад в сторону своего кресла.

– А с чего вы взяли, что Западу нужна новая глава? – Филин села, закинув ногу на ногу.

– Мне кажется, вы вновь задаёте очевидные вопросы, на которые сами знаете ответы, – Пол улыбнулся.

Станислава лишь пожала плечами: вряд ли ему бы понравились её ответы. Он продолжил:

– Я много с кем общаюсь и много кого слышу. Предполагаю, что выражаю народные чаяния.

– Я думала, что в вашем «сообществе» эта миссия возложена на Оливера Уотерса, – Станислава не могла воспринимать его слова всерьёз. Не считала необходимым.

– Во-первых, я хочу, чтобы вы поняли. Я назначил эту встречу по своей личной инициативе. У меня не было такого в планах, когда я ехал сюда, я вообще не собирался с вами разговаривать. Но потом я вас послушал… Я вас услышал. И не только я.

– А во-вторых?

– Во-вторых? – Пол тут же вспомнил. – Во-вторых, Канада – независимая страна. У нас есть и свои собственные интересы.

– Невероятно, – она издевалась над ним, и он это прекрасно понимал.

– Я притворюсь, что не слышал этого явного оскорбления, – лицо Пола при этом оставалось невозмутимым.

– Почему я не могу поверить ни единому вашему слову? – Станислава сузила глаза и покачала головой.

Пол усмехнулся и в конце концов засмеялся. Со стороны это действительно выглядело как отчаянная попытка склеить чашку, при том что нет клея и не хватает осколков. Как бред сумасшедшего. Как первоапрельская шутка.

– Вы абсолютно правы в ваших доводах. Вам не стоит мне верить. Я бы не поверил. Но что есть история, если не список людей, которые сделали что-то не благодаря, а вопреки?

Станислава улыбнулась: его попытки попасть в историю и играть на её самолюбии были смешны, если не оскорбительны. Хотя, может, он говорил о себе.

– Не могу пока что найти конкретно вашу выгоду от этого. Какие независимые интересы заставляют вас встать на пути этого скоростного поезда истории и кинуть себя на амбразуру?

Услышав её метафоры, Блэквелл нахмурился, но выбрал не комментировать их.

– Канада могла бы быть посредником в данной ситуации, для нас это было бы несложно, в конце концов, нам много кто доверяет. Запад бы принял такой вариант, вопрос только, примете ли вы. – Пол замолк ненадолго, обдумывая, сказать ли дальше то, что он собирается. Видя, что его предыдущие аргументы её явно не впечатлили, решил продолжить: – Скажу вам откровенно: для Канады это было бы выгодно, особенно если восстановление отношений по оси Россия – Запад увенчается успехом. Дипломатическая победа подобного масштаба определённо положительно отразится на репутации любого причастного. Возможно, даже, знаете, с какого-то рода премиями. В том числе и за личный вклад.

Филин не смогла сдержать усмешку и поджала губы. Он явно жаждал получить Нобелевскую премию мира за свою гениальную идею.

– Вам не кажется, что мы придаём слишком большое значение оценочным мнениям непонятных людей, которые выдают всякого рода атрибуты «праведного» пути: обложки Time, Нобелевские премии мира, награды фондов борьбы за что-то или против кого-то? Так много раздают ненужного барахла, а мир как разваливался на части, так и разваливается.

Пол Блэквелл не до конца понял, говорила ли она в целом или пыталась задеть его, ведь многие из этих «атрибутов» – от премий всяких фондов до обложки Time – у него имелись. Более того, он ими гордился. В любом случае Пол не угадал: она совершенно не интересовалась индивидуальными наградами. И судя по её тираде и выражению лица, вообще их презирала. Это не совсем входило в его планы: он надеялся сыграть на тщеславии, с ним быстрее всего получается добиться своих целей. Как оказалось, из них двоих тщеславным был именно он. В конце концов, поощрение своих трудов он очень и очень любил.

– Вы не совсем беспристрастны для посредника. Вы такая же часть конфликта, как и весь остальной Запад, – сказала Станислава. – А если посмотреть на список санкций… Можно сказать, что вы даже более враждебны, чем некоторые.

– Возможно, вы правы. Но у нас поменялось правительство, и у меня более нет желания продолжать то, что начали до меня. Предполагаю, что здесь мы с вами похожи, – Пол смотрел на неё, но она на него – нет. И молчала. – Я даже из другой партии.

В этот раз Станислава обратила на него своё внимание – хотела проверить, верит ли он сам в убедительность этого аргумента или вопрос партийной принадлежности пришёлся к слову. Филин вообще разницы не видела: консервативная партия, либеральная партия, зелёные,