Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Маленькая золотистая стрелка внутри компаса совершила пару оборотов и, подрагивая, остановилась, указывая на север. Однако не прошло и пары мгновений, как она вдруг резко развернулась сперва к югу, затем – к востоку, потом стала указывать на запад, а в конце концов и вовсе принялась вращаться без остановки.

Чу Сюнь озадаченно молчал.

– И что он показывает? – осторожно поинтересовался Мо Жань.

– Кхм, – от неловкости кашлянул Чу Сюнь, – похоже, вы… и впрямь несколько невезучи.

Мо Жань не нашелся что ответить.

По правде говоря, ему постоянно не везло, поэтому он и не надеялся, что поиски пройдут без сучка, без задоринки. С тяжелым вздохом юноша поблагодарил Чу Сюня и уже развернулся, чтобы отправиться обратно в кишащий призраками зал, где он намеревался еще раз попытать удачу.

Однако именно в тот миг бешено вращающаяся стрелка компаса вдруг вновь застыла. Сперва она, дрожа, указала в одном направлении, а затем, будто сомневаясь, переместилась на несколько делений.

– Постойте, молодой господин! – торопливо окликнул Чу Сюнь.

Мо Жань тотчас застыл как вкопанный и, затаив дыхание, бросил внимательный взгляд на лопань, лежавший на краю стола. Стрелка продолжала метаться между двумя направлениями, впрочем, все-таки больше склоняясь к одному из них.

– В чем же дело?.. – хмуро произнес Чу Сюнь.

– Происходит что-то странное, да?

– Не столько странное, сколько очень необычное и редкое. – Чу Сюнь продолжал наблюдать за стрелкой компаса, хмурясь все сильнее. – Судя по всему, его душа находится сразу в двух местах.

Мо Жань перепугался. Как такое возможно?

Сейчас шихунь, «сознание» Чу Ваньнина, находилась внутри его мертвого тела, «телесная душа» жэньхунь – внутри фонаря призыва души, а значит, в загробном мире должна была быть только одна частица его души – «земная» дихунь, и все. Как одна дихунь Чу Ваньнина может быть в двух местах одновременно?

– Итак, лопань указал два направления: юго-восток и северо-восток. Советую вам пойти по обоим направлениям и попробовать поискать своего друга там. На компас влияет какое-то волшебство, поэтому трудно сказать, точно он указывает или нет.

Огорченный Мо Жань вновь поблагодарил Чу Сюня и, спешно покинув терем Шуньфэн, помчался на восток.

Он бежал очень долго, пока в конце концов не добежал до развилки, где в нерешительности остановился.

Так все же юго-восток или северо-восток? Сгорая от волнения, Мо Жань поднял повыше фонарь призыва души с заключенной внутри жэньхунь. Стоило ему взглянуть на него, как пару мгновений спустя у него в душе вдруг родилось какое-то необычное чувство.

Повинуясь этому смутному ощущению, Мо Жань пошел вперед по глухим переулкам и переплетающимся улочкам. Чем дальше он шел, тем сильнее становилось это странное чувство; юноше даже начало казаться, будто сама дихунь Чу Ваньнина неслышно призывает к себе жэньхунь из фонаря у него в руках, вместе с этим указывая ему, Мо Жаню, путь.

В конце концов он остановился возле ветхого деревянного здания высотой в два этажа. Поднял голову и скользнул взглядом по массивной вывеске над входом: «Прибежище больных душ».

Черный лак давно облупился на старой доске, день и ночь открытой всем ветрам и непогоде, красная надпись выцвела, и из-под краски проглядывала гнилая древесина с пестрыми пятнами плесени.

Слова на вывеске наводили на тревожные мысли. Мо Жань нахмурился, его сердце сжалось от беспокойства. «Больные души»… Что это значит? Может, компас Чу Сюня просто сломан?

Однако когда Мо Жань распахнул дверь и перешагнул высокий порог, все ответы пришли сами собой.

Пространство внутри «Прибежища больных душ» занимали несколько сотен кроватей, на которых неподвижно лежали изнемогшие души. Между кроватями сновало чуть больше десятка духов в белых масках, которые передавали «больным» духовную силу.

Так называемое «Прибежище больных душ» оказалось больницей призрачного царства.

Разыскав в самом дальнем углу главного лекаря этого заведения, Мо Жань почтительно поприветствовал его и заговорил:

– Господин лекарь, я бы хотел…

Но тот был слишком занят своими делами, а потому почти сразу нетерпеливо перебил:

– Снадобья на втором этаже. Если на осмотр – налево, в очередь.

– А если мне нужно найти кое-кого?

– Для этого вам… Что? Найти?

Мо Жань протянул ему портрет.

– Господин, может, вы видели этого совершенствующегося?

Лекарь сперва взглянул на свиток, затем перевел взгляд обратно на Мо Жаня. Юноше показалось, что глаза в темных отверстиях маски взглянули на него с некоторым сочувствием.

– Родственник ваш?

– Угу, родственник.

– Его дихунь сильно повреждена. – Лекарь указал пальцем в сторону лестницы. – Он наверху, на постели у дальней стены. Нам не под силу излечить подобный недуг души, остается лишь поддерживать ее существование. Впрочем, посмотрите на вашего родственника, и сами все поймете.

– Дихунь повреждена? – с ужасом переспросил Мо Жань. – Как же это произошло?

– Кто же знает. Участие в круговороте сансары само по себе весьма травматично – возможно, его душа повредилась еще в какой-то из предыдущих жизней. А может, занимаясь совершенствованием в последнем воплощении, он впал в безумие, и к повреждению его души привело именно это. Вы спрашиваете меня, но мне-то у кого спросить?

– Но тогда… – продолжил взволнованный Мо Жань, – если его дихунь повреждена, это как-то отразится на его будущем перерождении?

– Отразится ли? – Лекарь ненадолго задумался. – Полагаю, не особенно. Все же из трех частиц его души повреждена только одна, и это вряд ли помешает ему переродиться. Что же касается остального… Вероятно, из-за поврежденной дихунь его следующая жизнь будет несколько короче либо судьба сложится не слишком удачно. А может, ему просто достанется немощное тело.

Мо Жаню эти рассуждения не слишком понравились, но в то же время он понимал, что с духовными законами не поспоришь. Ему оставалось лишь поблагодарить лекаря и подняться на второй этаж.

Наверху было не так тесно, как внизу. Кровати здесь не стояли вплотную, и не было суматохи, в которой, казалось, было трудно дышать.

В зале на плетеном стуле дремал всего один призрачный лекарь. Возможно, потому, что здесь лежали лишь неизлечимо больные души и в большем числе лекарей не было необходимости.

Мо Жань не стал его будить и пошел прямиком к дальней стене.

В этом огромном помещении изголовьями к окнам стояло всего лишь около двадцати пяти кроватей, отделенных друг от друга простыми ширмами без рисунков.

Вокруг царила мертвая тишина.

Ступая по скрипучим доскам, Мо Жань глядел прямо перед собой, в сторону ширмы, которая закрывала ту самую кровать у дальней стены, возле полукруглого проема, ведущего на просторный балкон. Лунный свет лился сквозь