Партизан. Партизанская зона - Руслан Муха

class="p1">— Значит, немецкие танки пойдут по степи, как на параде. Оторвутся от тылов, растянут коммуникации. И на полном ходу врежутся в наши укрепрайоны. Утверждаю. Начинайте оперативную игру, товарищ Берия. А вы, товарищ Василевский, готовьте Сталинград. Земля там должна гореть у них под ногами.

Жлобинский район

5 июня 1942 года

Утро пробилось в землянку сквозь щели в накате тонкими, пыльными лучами. Дождь давно закончился, оставив после себя сырость и щебет проснувшихся птиц. Я открыл глаза. Боль в бедре никуда не делась. Сколько мне еще предстоит с этой раной ковылять по лесам — одному богу известно, заживать пробитая мышца будет не одну неделю. Но теперь я к ней уже привыкал: из острой она стала ноющей, ровной, а сама нога надежно стянута тугой повязкой.

Память тут же подкинула обрывки ночи. Как напуганные Нина с Зосей колдовали над моей ногой при свете коптилки. Пуля егеря прошла навылет, пробив мышцу, но кость, хвала небесам, не зацепила. Девчата сделали всё, что смогли. Промыли рану, потом Зося решительно взялась за иголку с ниткой. Хоть девчонка совсем, неопытная, страшно ей было, а в этот раз руки не дрогнули. Будет из нее толк, молодец. Свой медик в отряде нам сейчас ох как нужен, такие люди в лесу на вес золота. Зашила в итоге на совесть. Жить буду.

Рядом завозилась Лиза. Она тоже уже не спала — лежала, таращась в потолок землянки, и осторожно придерживала свое простреленное плечо. Заметив, что я очнулся и смотрю на нее, она одарила меня слабой, теплой улыбкой.

— Ну как ты? — тихо спросила она.

— Сносно. Жить буду, — ответил я, пробуя пошевелить ногой. — Лучше скажи, как сама?

— Тоже терпимо. — Она чуть поморщилась и стала серьезной. — Что дальше делать будем, Степ? Уходить надо, немцы наверняка теперь знают, где мы.

— Уходить, само собой, — кивнул я. — Но для начала надо вообще выяснить, что у нас там в лагере делается. Понять, кто ходячий, кто тяжелый, что с припасами. Нужно собрать народ на совет.

Я обвел землянку взглядом, рассматривая раненых. Ни Михася, ни Алеся я не увидел. А вот Кастусь лежал неподалеку в углу.

— Как ты, Кастусь? Полегче уже?

— Нормально всё, командир! — бодро отозвался тот, приподнимаясь. — Живой, еще повоюем!

Я ободряюще кивнул ему и снова повернулся к Лизе:

— Максимка еще не вернулся?

Лиза растерянно перевела взгляд на выход из землянки и негромко позвала:

— Нина! Ты здесь?

В проходе тут же показалось обеспокоенное личико Нины. Она переводила растерянный взгляд с меня на Лизу, вопросительно вскинув брови:

— Вам нужно что-то? — тревожно спросила она. — Воды принести? Может, повязки нужно поменять или раны промыть? Жар есть?

— Да нет, всё в порядке, — успокоил я ее. — Максимка вернулся?

Нина грустно вздохнула и отрицательно покачала головой:

— Нет. Пока что не вернулся…

Я мрачно кивнул и, стиснув зубы, начал подниматься.

— Куда же ты⁈ — испуганно воскликнула Нина, делая шаг навстречу. — Тебе никуда нельзя, лежи! Швы же разойдутся, нельзя вставать!

Я сурово взглянул на нее и упрямо качнул головой:

— Ты за меня не переживай. Иди лучше скажи, чтобы народ собирался.

Нина осеклась, послушно кивнула и, не смея больше спорить, поспешно выскользнула наружу.

Заметив мои усилия, Лиза поднялась, придвинулась ближе и бережно подставила мне свое здоровое плечо, помогая встать.

Я, опираясь на нераненую ногу и поддержку Лизы, выбрался наружу. Лагерь понемногу просыпался. Многие ребята еще спали, но остальные уже хлопотали по хозяйству: Петька неподалеку сосредоточенно доил козу Занозу, а у костра колдовал над котлом Василь, вокруг которого суетились девчонки-помощницы.

У соседней землянки дед Макар с Мартыном как раз возились с крепкой березовой веткой. Старик ловко орудовал ножом, заканчивая вытесывать аккуратную развилку. Заметив меня, он отложил инструмент.

— Во, командир, трымай, — кряхтя, Макар шагнул навстречу и протянул мне свежевыструганный костыль. — Змайстравау тебе. Пакуль нога не загоицца, будешь на трех бегать. Галоунае, што живой остался.

Мартын тоже отвлекся от работы, выпрямился. Улыбнулся он вроде и ободряюще, но во взгляде читалась явная тревога.

— Как ты, Стёпа? — обеспокоенно спросил он. — Нина говорит, досталось тебе крепко, отлежаться бы надо…

— Ничего, — я криво усмехнулся, примеряясь к костылю. — Кости целые, а мясо — оно нарастет.

Заметив меня, навстречу поспешил Василь, на ходу вытирая руки о засаленный фартук.

— Командир! — негромко окликнул он. — С мясом-то мы управились. Тушенку по банкам да крынкам распихали, остальное насолили да навялили, все у ручья. Можно вторую партию Белому слать.

— Обождем пока, Василь, — я поморщился, перенося вес на костыль. — Мясо лучше в схрон перепрячьте. У нас тут дела поважнее наметились.

Кое-как переставляя костыль, я направился к дальнему навесу, заметив там Алеся. Он сидел на еловом лапнике и неторопливо хлебал из закопченного котелка горячую мясную похлебку, мрачно глядя куда-то перед собой. Увидев меня, здоровяк отставил еду в сторону, слабо улыбнулся и тут же поднялся навстречу, стиснув меня в своих крепких объятиях.

— Наконец-то, братец! Как же я рад видеть тебя живым! — с искренней радостью произнес он. — Ждал я тебя… Переживали мы тут все за вас!

— А я-то как рад, что ты уже на ногах, — ответил я, похлопав его по плечу. — Ну и заставил же ты нас понервничать!

— А уж ты нас как заставил понервничать, — усмехнулся я, похлопав его по плечу.

Алесь чуть отстранился и какое-то время молча смотрел на меня с нескрываемой благодарностью, а после сказал:

— Спасибо тебе, братец… — голос его дрогнул от нахлынувших эмоций. — Век не забуду, ты меня, считай, с того света вытащил. Если б не ты…

— Да ты не меня благодари, — перебил я его. — Вон, спасителя своего хвали. Это ведь Гром тебя нашел и меня к тебе привел.

Словно услышав свое имя, из-за навеса вытрусил Гром. Выглядел пес изрядно потрепанным: весь бок, изодранный немецкой овчаркой, девчата щедро залили зеленкой.

Увидев спасителя, Алесь осторожно опустился на корточки, потрепав его за ухом.

— Так это тебя, значит, благодарить надо? Ну, спасибо тебе, спаситель, — мягко произнес он.

Гром в ответ тихо гавкнул и резко лизнул его в небритую щеку. Алесь расплылся в улыбке и ласково потрепал пса, с благодарностью зарывшись пальцами в его шерсть.

— И вот еще что, Алесь, — добавил я уже жестко. — Про Прутика можешь забыть. Раскололи эту гниду, во всем он сознался. Белый его казнил за предательство. Так что, считай, ты отомщен.

Здоровяк тяжело сглотнул, переваривая новость, и медленно кивнул.

— А у Белого в лагере тебя уже мертвым считали, — немного смягчившись, произнес я. — Вот радости-то будет, когда