Пару грамм — душа - Сим Симович

надвигающегося небытия? Полина, деточка, ты изображаешь не увядающий цветок хризантемы под первыми заморозками, а замерзшую продавщицу кваса на остановке! Плечи опусти! Лопатки сведи! Костя, прекрати хрустеть позвоночником, ты на репетиции пластической драмы, а не в кабинете костоправа!

Костя, распластанный на потертом брезентовом мате в углу зала, лишь судорожно сглотнул и попытался слиться с полом. После утреннего похмелья любые резкие движения грозили обернуться немедленным визитом в туалет, поэтому будущий режиссер старался дышать через раз, натянув рукава болотного свитера до самых костяшек.

Нико стоял во второй линии у деревянного станка и изо всех сил пытался не заржать в голос.

Контраст между тем, что творилось в его голове, и тем, что происходило вокруг, был настолько диким, что граничил с сумасшествием. Еще вчера — по его субъективному восприятию времени — он отдавал приказы воздушным эскадрам Небесного Престола, рассчитывал углы падения кинетических копий и сжигал дивизии чудовищ Бездны перепадами атмосферного давления в сорок атмосфер. В его подчинении ходили закаленные ветераны, чьи шрамы не помещались под латами, а голос архимага заставлял дрожать гранитные парапеты цитадели.

А теперь от него требовали проникнуться трагедией увядающей флоры.

— Осеев! — раздался резкий, как щелчок хлыста, окрик Широкова.

Преподаватель спрыгнул с невысокого подиума, скрипнув кожаными чешками, и быстрым шагом направился прямо к рыжему студенту. Руки Аркадия Семеновича взлетели в воздух, очерчивая в пространстве трагическую дугу.

— Ты почему стоишь как телеграфный столб, вбитый в мерзлую землю? Где пластичность? Где полет фантазии? В прошлой четверти ты двигался так, будто тебе в штаны насыпали битого кирпича, но сегодня… Сегодня в тебе чувствуется какая-то возмутительная, совершенно антихудожественная монолитность! И что это за маскарад?

Тонкий палец мастера с театральным омерзением ткнулся в грудь Нико, аккурат в районе багровых полос олимпийки от Malik Gray.

— Спортивный костюм на академическом занятии по сцендвижению? Мы что, в качалке на окраине города? Или ты решил переквалифицироваться в бандита из сериалов про девяностые?

— Травма спины, Аркадий Семенович, — не моргнув глазом соврал Нико, и голос его прозвучал неожиданно низко, бархатно и спокойно, без привычной студенческой суетливости. — Врач прописал специальное компрессионное белье с фиксацией поясничного отдела. Чтобы позвонки в трусы не высыпались при резких наклонах.

В зале повисла странная тишина. Обычно Осеев при виде Широкова начинал заикаться, краснеть до корней своих огненных волос и что-то невнятно лепетать про забытую форму. Сейчас же парень смотрел преподавателю прямо в переносицу — тяжело, насмешливо и абсолютно уверенно.

Девчонки у станка, до этого вяло тянувшие носочки, зашептались.

— Слышь, Лер… — тихонько толкнула подругу локтем пухлощекая Полина с актерского курса, косясь на рыжего. — А с Осеевым что случилось? Он подстригся, что ли? Или схуднул?

— Да вроде нет, — так же шепотом отозвалась Валерия, местная прима и признанная красавица курса, с удивлением разглядывая расправившиеся плечи обычно сутулого однокурсника. — Но смотрится как-то… дико. И глаза у него разве всегда такими серебряными были? Будто линзы нацепил. Взгляд такой, словно он Аркашу сейчас не слушает, а мысленно на ремни режет.

Широков меж тем сбавил тон, явно сбитый с толку невозмутимостью подопечного. Преподаватель нервно поправил вязаный шарф на шее, прищурился и театрально вздохнул:

— Компрессионное, говоришь… Ладно, спину мы тебе проверим на практике. Выходи на середину зала. Покажи мне этюд номер четыре. «Одинокая чайка над штормовым морем, раненая дробью браконьера, встречает последний порыв северного ветра». Музыку давать не буду, хочу услышать твою внутреннюю мелодию. Пошел!

Костя на мате тихо застонал и закрыл лицо ладонями, мысленно прощаясь со стипендией друга. В прошлый раз, когда Нико пытался изобразить полет птицы, он запутался в собственных шнурках, снес картонную бутафорскую колонну и едва не выбил зубы ведущей балерине курса.

Нико медленно вышел на середину зала. Паркет под кроссовками отозвался глухим скрипом.

«Чайка, значит. Раненая. Браконьером», — усмехнулся про себя маг, глядя на выжидающие лица однокурсников.

Тело все еще оставалось слабым, мышцы ныли после утреннего приступа кашля, а координация земного студента была пригодна разве что для таскания ведер с помоями. Если двигаться обычным способом, получится именно то, чего ждет Широков — неуклюжая пародия на подстреленную курицу.

«Ну уж нет, Аркаша. Разминаться — так по-взрослому».

Нико прикрыл глаза, глубоко вдохнул застоявшийся воздух зала и потянулся к источнику.

Едва заметная капля эфира послушно сорвалась с донышка резервуара. Маг не стал форсировать события и плести боевые матрицы — тонкие, истонченные каналы этого бы не выдержали. Вместо этого он выпустил силу прямо сквозь поры ступней, заставив ее развернуться десятками микроскопических воздушных жгутиков. Нити закрутились вокруг подошв, создавая невидимую прослойку сжатого газа толщиной в пару миллиметров — технику «Зефирной поступи», которую в прошлой жизни использовали лазутчики Небесного Престола, чтобы ходить по натянутым шелковым нитям и не оставлять следов на свежем снегу.

Нико открыл глаза. Серебро в его радужках на миг вспыхнуло ледяным светом.

Он шагнул вперед.

Скрип паркета мгновенно исчез. Парень двигался абсолютно бесшумно, словно между резиной его обуви и старым деревом не существовало трения. Первое движение было обманчиво резким — корпус качнулся в сторону, имитируя удар дроби, но вместо неуклюжего падения рыжий плавно ушел в глубокий, неестественно низкий вираж.

Воздушные подушки под стопами идеально компенсировали слабость коленей. Сжатый воздух подталкивал тело в нужные моменты, гасил инерцию, превращая угловатые движения дилетанта в текучую, жутковатую грацию абсолютного баланса.

Нико сделал пируэт. Обычный человек на такой скорости на скользком паркете непременно сорвал бы связки или завалился на бок, но парень закружился с легкостью пушинки, пойманной восходящим термическим потоком. Полы графитовой олимпийки от Malik Gray хлестко щелкнули, ткань натянулась, улавливая завихрения воздуха и возвращая кинетическую энергию обратно в мышцы.

Каждое его движение казалось нарушением земного тяготения: он зависал в воздухе на долю секунды дольше, чем позволяли законы физики, плавно опускался на самый край носка и тут же взмывал вверх, разворачивая руки крыльями. В этом танце не было ничего от нелепых студенческих этюдов — в нем сквозила первобытная, пугающая мощь штормового фронта, готового сорвать крыши с домов и стереть прибрежные скалы в пыль.

Зал онемел.

Полина приоткрыла рот, забыв опустить ногу