Пару грамм — душа - Сим Симович

за секунду до того, как передовой строй смыкался с первой волной тварей. Но здесь, разумеется, никакой войной и не пахло. Пахло нестираными войлочными поддоспешниками, машинным маслом, которым протирали заржавевшие кольчуги, пыльной стружкой и концентрированным мужским потом двух десятков здоровых мужиков, выбивавших друг из друга остатки рабочей недели.

Пространство цеха было огромным. Половину помещения занимали сваленные в кучу автомобильные покрышки, служившие импровизированными мишенями для отработки рубящих ударов. На деревянных козлах вдоль стен лежали груды латной защиты: помятые шлемы с забралами-волчьими ребрами, набедренники, расколотые фанерные щиты, обтянутые толстой сыромятной кожей, и пучки тренировочных клинков — от тупых дюралевых фальшионов до увесистых стальных федершвертов.

В центре на расчищенной площадке, огороженной толстым пеньковым канатом, двое парней в стеганых куртках с хриплым матом охаживали друг друга текстолитовыми мечами. Удары сыпались тяжелые, без всякого намека на фехтовальное изящество — чистое ИСБ, где побеждал тот, кто быстрее собьет сопернику дыхание или опрокинет его в опилки ударом колена под щит.

Нико остановился у входа, прислонившись плечом к закопченной кирпичной кладке, и с кривой усмешкой полез в память прежнего хозяина этого тела.

Картина вырисовывалась уморительная до слез.

Оказывается, наивный студент-актер приперся в эту секцию полгода назад с одной-единственной великой целью: понравиться второкурснице с филфака, которая фанатела по эльфам, балладам и романтике менестрелей. Рыжий дурачок всерьез рассчитывал, что здесь его научат стрелять из изящного тисового лука и красиво стоять в зеленом бархатном плаще на фоне сосен.

Реальность встретила романтика со всего маха и обухом по затылку.

Никаких эльфов в «Северном Клыке» отродясь не водилось. Здесь заправляли заводские слесари, крепкие грузчики, парочка бывших десантников и матерые реконструкторы раннего Средневековья, презиравшие ролевиков за слабость духа. В первый же день бедолагу нарядили в чужой пропотевший гамбезон сорокового размера, сунули в руки тяжелую дюралевую железяку и пустили в строй пехоты, где его минут сорок с наслаждением втаптывали в грязь здоровые мужики в латных бригантинах. За прошедшие месяцы парень не пропустил ни одной тренировки — гордость не позволяла бросить, — но превратился в штатную боксерскую грушу, на которой новички отрабатывали пробитие защиты.

«Сказочный кретин, — мысленно подытожил Нико, покачав головой. — Эльфийский лучник из него, конечно, как из Кости балерина. Зато упрямства парню было не занимать, этого не отнимешь».

— Ба-а! Гляньте, кто к нам на огонек заглянул! — громовой бас, перекрывший звон стали, раздался из дальнего угла, где возле наковальни горел самодельный газовый горн.

От верстака, тяжело переваливаясь, шел вожак стаи.

Борис «Секира» выглядел так, будто его вытесали из цельного куска мореного дуба тупым топором. Широченный в плечах, с окладистой лопатообразной бородой, в которой застряли металлические опилки, и волосатыми ручищами, покрытыми старыми шрамами от ожогов и сколов стали. На мужике был надет кожаный фартук поверх засаленной майки-алкоголички, а в опущенной правой руке он непринужденно держал полуторакилограммовый слесарный молоток, словно обычную шариковую ручку.

Мужики на ристалище тут же прекратили лупить друг друга и опустили мечи, довольно скалясь и предвкушая бесплатный цирк.

— Наш штатный эльф вернулся из похода за грибами, — Борис подошел вплотную, обдав Нико густым запахом махорки, солярки и жареного сала. Маленькие цепкие глазки кузнеца уставились на студента с тяжелым прищуром. — А мы уж думали, ты после прошлого вторника в монастырь ушел грехи замаливать. Тебе ж тогда Глеб ребро знатно намял, я слышал, как ты за углом хрипел. Живой, гляжу? И даже без гипса?

— Ребро на месте, Борис Сергеевич, — спокойно ответил Нико, даже не подумав отвести взгляд. — Болеть перестало, вот и пришел. Дела не ждут.

Кузнец нахмурился. Что-то в тоне рыжего заставило его притормозить с привычной порцией подколок. Обычно Осеев при встрече начинал суетливо здороваться за руку, мямлить извинения за опоздание и втягивать голову в худые плечи, словно ожидая подзатыльника. Сейчас парень стоял ровно, руки расслабленно опущены вдоль тела, а в серебряных глазах читалось такое холодное, отстраненное спокойствие, с каким старые волкодавы смотрят на возню щенков у корыта.

Взгляд Бориса опустился ниже, и брови кузнеца полезли на лоб:

— Это че за маскарад, Осеев? Ты в чем приперся?

Остальные бойцы, окружившие площадку, дружно загоготали.

— Слышь, рыжий, тебя че, с района пацаны выгнали за плохое поведение? — выкрикнул кто-то из строя. — Где семки? Почему кепку забыл?

— Чисто реальный пацанчик пришел на турнир благородных донов, — поддакнул второй, вытирая засаленной тряпкой лезвие меча. — Ты бы еще барсетку под латные рукавицы надел, чтоб мелочь не звенела, когда тебя по полу валять будут!

Нико даже бровью не повел. Его графитовая олимпийка от Malik Gray с приглушенными темно-красными полосами на фоне средневекового железа и стеганых ватников действительно смотрелась верхом абсурда.

— Одежда для разминки, — небрежно бросил парень. — В ней дышится легче. А железо ваше на меня все равно не налезает, вы же все доспехи под медведей клепаете.

Борис сплюнул сквозь щербатые зубы на бетонный пол, переложил молоток из руки в руку и тяжело вздохнул:

— Короче, слушай сюда, Леголас недоделанный. Мне через три дня команду на «Железный град» везти. Там будут клубы из Нижнего, из Самары, из Казани. Там рубиться будут по-взрослому, сталью в полный контакт, без ваших студенческих соплей. Мне балласт в автобусе нахер не уперся. Я тебя терпел полгода, думал, ну притрется пацан, обрастет мясом, характер покажет. А ты как был рохлей, так и остался.

Кузнец ткнул мозолистым пальцем в сторону ристалища:

— Давай так. Сейчас выходишь в круг. Если продержишься против Данилы хотя бы полторы минуты и не свалишься на карачки выть от боли — берем тебя в обоз. Будешь ремни вязать, топоры точить и котлы мыть, а на обратном пути, так и быть, дадим из лука пострелять по пьяным мишеням. Но если ляжешь на первых десяти секундах — собираешь свои манатки, снимаешь эти свои пижонские треники и валишь обратно в свой драмкружок. И дорогу сюда забываешь навсегда. Усек?

Из толпы бойцов неторопливо шагнул Данила по кличке «Кабан».

Это был двадцатипятилетний детина весом под центнер, с разбитым боксерским носом и покатыми, налитыми тяжелой силой плечами грузчика речного порта. На Даниле уже была надета толстая стеганка, подпоясанная широким кожаным ремнем, а на ногах