Арматор - Виктор Коллингвуд

Мужчины заговорили между собой, выясняя плату за день и можно ли привести сыновей. Экономика вообще превосходно примиряет народы, особенно если появляется раньше миссионеров и налоговых чиновников.

— Воин не работает на белых! — не выдержал, наконец, наш вчерашний противник.

Великан, с которым мы мерились силой, неторопливо повернулся к нему.

— Прежде всего, воин не позорит племя, нарушая договор!

Возразить на это оказалось нечем. Особенно человеку, чьи родичи прошлой ночью проиграли войну пустым банкам и горсти крупной соли.

К полудню у русского лагеря уже складывали первые брёвна, а наказанные подростки вместе со всеми таскали сучья. За ними присматривали не наши караульные, а двое старших из деревни. Договор, стало быть, заработал. Не как бумага с печатями, которых здесь никто не видел, а как порядок, за нарушение которого отвечают свои.

Мне этого пока хватало.

*.*.*

Наконец, после всего этого бардака, я с десятком промышленных вернулся на россыпь с твёрдым намерением хотя бы один день не ввязываться ни в перестрелки, ни в индейские разборки, ни в амурные приключения. Хотелось спокойно заняться золотом — одним из немногих человеческих пороков, который при правильном учёте приносит больше радости, чем хлопот.

С местными вождями ещё раз обозначили границу работ и договорились, кто будет разбирать возможные ссоры. О праве вечного владения землёй никто не рассуждал. Индейцам было достаточно знать, что русские работают на этом ручье с их согласия и отдают оговорённую долю. Мне — что завтра сюда не придёт другая деревня и не объявит вчерашнюю договорённость выдумкой переводчика.

Затем началось самое важное и самое скучное: превращение золотой лихорадки в производство.

Назначив старшего, я велел ему переписать людей. Инструмент выдавали под запись. До заката всё намытое сдавали старшему; при двух свидетелях он взвешивал добычу и заносил вес в книгу. Затем золото уходило в железный ларец. Хранить добычу в карманах запретил с первого дня. Не потому, что считал сибиряков ворами, просто опыт подсказывал: если оставить кассу открытой, честность очень быстро превращается в дорогую прихоть.

— А ежели самородок найдётся? — спросил один из промышленных. — Такой, что в кулак не влезет?

— Позовёшь старшего и положишь на весы.

— А награда?

— Будет. За находку — отдельно. За попытку сунуть её в сапог — тоже отдельно, но уже плетьми.

Бородачи одобрительно загудели. Ясные правила русский человек любит не меньше, чем возможность их обойти. Главное, чтобы обе стороны одинаково и заранее понимали цену вопроса.

Первый день не подарил нам золотого булыжника размером с кулак. И слава богу! Работа шла с обычной сибирской руганью: песок таскали к воде небольшими партиями, и каждый нахваливал своё место. К вечеру на деревянном столе лежала первая настоящая добыча — не случайная находка, которую можно показывать друзьям после третьей бутылки, а аккуратно собранный золотой песок.

Его взвесили, пересыпали в кожаный мешочек, туго затянули шнур и залили узел воском. Сказочного богатства не получилось, но вполне достаточно, чтобы подтвердить главное: россыпь можно разрабатывать постоянно, а не от случая к случаю.

Вот тут-то меня и настигла политика! Гонец от Аргуэльо примчался уже в сумерках. Губернатор Арильяга прибыл по своим делам, однако размах иностранцев привлёк его внимание: они уже нанимали людей и покупали скот, а на севере затеяли стройку с оружием. Эстебан, оказывается, тоже не терял времени и успел изложить собственную версию наших приключений.

— Комендант просил ваше сиятельство вернуться как можно скорее, — закончил посыльный. — Его Превосходительство желает говорить с вами лично.

Я посмотрел на опечатанный мешочек. Золото лежало тихо, никого не трогало и уже создавало проблемы. Всё как положено.

Старшему оставил книгу и приказ: пока меня нет, работы не расширять, новых людей не приводить. Добыча должна оставаться в ларце. Мешочек забрал с собой. Не для губернатора, разумеется. Подобные подарки государственным людям лучше делать лишь тогда, когда точно знаешь, за какую услугу платишь.

*.*.*

Аргуэльо встретил меня неприветливо. Он дождался, пока за посыльным закроется дверь, и только тогда сообщил:

— Эстебан утверждает, что вы строите русскую крепость и вооружаете индейцев, намереваясь захватывать земли его католического величества.

«До чего же умный сукин сын этот Эстебан. Прямо в точку попал!» — недовольно подумал я, но внешне оставался сама любезность.

— Пушек у моей страшной крепости нет, индейцам я плачу за работу, а земли захватывают солдаты, а не работники.

Комендант поморщился, но спорить не стал, он был человеком практическим и прекрасно понимал: жалоба сама по себе ничего не доказывает, однако после неё закрывать глаза на русскую деятельность стало гораздо труднее. Особенно когда эта деятельность действительно существовала.

— Арильяга приехал не ради вас, — предупредил он. — У него были дела в миссиях и гарнизонах. Но теперь он разбирается в северной стройке и хочет знать, сколько у вас людей на берегу, что осталось на судах. Он будет завтра на празднике.

— Прекрасно. Выпьем за моё здоровье и заодно обсудим, как сохранить его подданным испанской короны.

— Фёдор Иванович, я говорю серьёзно.

— Я тоже!

Именно в этот момент в комнату вошёл дон Диего. Судя по его лицу, разговор о здоровье испанских подданных он слышал и не нашёл особенно смешным.

Наше северное предприятие с самого начала нуждалось в приличном костюме. Русские вооружённые люди под русским флагом выглядели для местной власти как начало колонии, сколько ни называй частокол складской оградой. Зато хозяйство добропорядочного калифорнийского кабальеро выглядело совсем иначе. Дон Диего позволял использовать своё имя и тем самым подводил его под местный закон: теперь губернатору было с кого спросить. Мы же давали экономический потенциал — спрос на одни товары, поставку других и суда, которые всё это перевозят.

Обыкновенная и привычная для меня схема с номинальным владельцем. В девяностые половина приличных предприятий так жила, только вместо дона Диего обычно находился чей-нибудь безработный троюродный брат с чистым паспортом.

Разница заключалась в том, что наш кабальеро отлично понимал, во что входит. Он получал долю и расширял собственную торговлю. Если северное хозяйство выгорит, именно Диего станет первым среди местных богачей.

— Если губернатор спросит, кому принадлежит предприятие? — уточнил я.

— Мне, — ответил дон Диего. — Земля и все постройки мои; хозяйством распоряжаюсь я. Русские помогают мне как торговые партнёры.

— Не помогают, — поправил Аргуэльо. — Поставляют инструменты и привозят работников. Припасы покупают по договору. Слово «помогают» слишком