Арматор - Виктор Коллингвуд

Дон Диего принял книги хозяйства, Аргуэльо — список людей и оружия. Оба выглядели одинаково серьёзно, только по разным причинам. Один теперь отвечал за предприятие перед Арильягой, другой следил за исполнением его условий. Идеальный баланс сдержек и противовесов: каждый присматривает за каждым, а работа тем временем идёт.

*.*.*

Переход мы не форсировали. «Елисавета» шла вдоль берега, при удобном случае спускала промысловые лодки, и охотники добывали морского бобра. Дорога обязана была хотя бы частично оплачивать себя. Я вообще не понимал людей, которые умудряются путешествовать и при этом только тратить деньги. Это не путешествие, а расточительство с красивыми видами.

После напряжённых дней я радовался ровному ветру, который нёс судно вдоль берега. Под скрип корпуса матросы занимались привычной работой, а мои мысли, наконец, отлипли от калифорнийских дел.

В трюме ехали подарки для жён: апельсины и лимоны, к ним — вяленые персики с яблоками и изюм. Там же недовольно мычали коровы, мекало несколько коз и время от времени возмущённо хрюкали свиноматки, явно считавшие морское путешествие нарушением всех данных им от рождения прав.

Я представлял молоко для детей и свежий творог. Если повезёт, будет ещё и масло. От молока я быстро дошёл мыслью до молочного пунша. Иван наверняка сделает его с ромом или пряностями, а для особо нежных желудков добавит яйцо. Мирный домашний быт вообще удивительно хорошо представляется через еду и выпивку. Вероятно, потому что всё остальное в моей жизни слишком часто заканчивалось стрельбой.

Очень хотелось узнать, как масквим пережили зиму, напомнить им о прежней договорённости, а при минимальной удаче — закупить у них новые шкуры и выменять свежего мяса. Хорошая торговля нуждается в регулярности.

Их бухта открылась после полудня. Сначала всё выглядело спокойно: серое море упиралось в тёмную полосу леса, над берегом тянулся лёгкий дым. Потом вперёдсмотрящий закричал:

— Лодки прямо по курсу!

Я поднял трубу. Небольшие охотничьи лодки масквим торопливо шли к берегу. Люди гребли из последних сил, постоянно оглядываясь назад. За ними двигались широкие боевые каноэ, набитые воинами, над бортами лодок часто поднимались вёсла. Сквомиш заходили с двух сторон, отрезая охотников от открытой воды.

В руках аборигенов мелькали луки и длинные копья. В одном каноэ я различил ружьё, затем второе.

Они загоняли масквим к мелководью, где лодки потеряют ход и людям останется только выпрыгнуть на берег. Там их и перебьют.

«Елисавета» ещё не вошла в бухту. До нападающих было далеко для уверенного выстрела, зато достаточно близко, чтобы они успели закончить дело раньше, чем мы успеем обсудить ситуацию. Но я принял решение единолично.

— Сукин, тревога! — гаркнул я. — Право руля! Правим между ними. Пушки зарядить картечью!

Глава 4

Сукин понял меня прежде, чем оцепеневший рулевой успел переложить штурвал.

— Кливер долой! Фок к брасам! — заорал он, перекрывая гул ветра в такелаже. — Пушкарям к орудиям, но без команды, мать вашу, не палить!

«Елисавета» неслась слишком резво. Сохрани мы прежний ход, идущая впереди лодка масквим разлетелась бы в щепки, увенчав спасательную операцию превосходным русским тараном. Я рванулся к борту. Из-за скопившейся у форштевня пены уже вынырнул деревянный нос. Трое гребцов, выхаркивая легкие, почти лежали на вёслах, пока четвёртый отчаянно удерживал раненого.

— Больше вправо! — гаркнул я.

— Куда ещё вправо, Ваше сиятельство? — огрызнулся Сукин. — На берег вылезем, брюхо распорем!

Однако штурвал он довернул. Корпус тяжело качнулся, паруса возмущенно захлопали, теряя ветер. Выскользнув из-под нашего носа, первое каноэ сквомишей оказалось шагах в тридцати от борта — идеальная дистанция для убийственного знакомства.

Ерофеич уже носился по батарейной палубе с зажатой в зубах дудкой. В перерывах между пронзительными свистками он выдавал такие живописные указания насчёт сомнительного происхождения замешкавшихся матросов, что даже я узнал пару свежих анатомических подробностей.

С тяжелым стуком откинулись крышки портов.

Чёрные пушечные жерла уставились прямо в каноэ. Орудия стояли заряженными картечью, расчёты деловито раздували фитили. Одного слаженного залпа хватило бы с избытком, чтобы широкая лодка вместе со всем экипажем стала неотъемлемой, пусть и слегка кровавой, частью местного пейзажа.

Сквомиши мгновенно оценили перспективы. Передний гребец судорожно вскинул весло; остальные зеркально повторили жест. Каноэ потеряло ход, нелепо развернувшись боком, а следовавшие за ним лодки спешно затормозили, едва не устроив свалку на воде.

Лишь последнее каноэ упрямо скользило вперёд. На его носу, картинно расставив ноги, высился рослый воин в накидке, густо усеянной медными пластинами. В одной руке он сжимал короткое ружьё, другой властно указывал курс. То ли пушек в упор не разглядел, то ли свято верил в собственное бессмертие.

— Если выстрелит? — недобро прищурился Сукин.

— Тогда ответим. Пока ждём. Пусть пот прошибет.

Расстояние неумолимо таяло. На батарейной палубе повисла звенящая тишина. Даже Ерофеич прикусил язык, приберегая очередной матерный загиб для торжественного случая.

Рослый сквомиш заглянул в открытый порт, задержал взгляд на тлеющем фитиле в руке канонира, и вся его былая воинственность куда-то испарилась. Ружьё плавно опустилось дулом вниз. Отрывисто рявкнув команду, предводитель заставил лодку резко забрать в сторону.

Пушки «Елисаветы» в очередной раз оказались куда убедительнее моей изощренной дипломатии, не издав при этом ни звука. Обожаю инструменты, работающие без осечек и не нуждающиеся в переводе.

Тем временем спасающиеся лодки масквим, словно испуганные утята, одна за другой ныряли под защиту нашего высокого борта. Две суетливо прижались с подветренной стороны. С третьей ловко подали конец, и матросы втащили стонущего раненого прямо на палубу. Следом, цепляясь узловатыми пальцами за ванты, вскарабкался худой седой старик. Одно ухо у него было когда-то разрублено пополам и срослось этакой причудливой вилкой, зато двигался дед с проворством ошпаренного макака.

Оказавшись наверху, старик первым делом деловито проинспектировал артиллерию, затем с нескрываемым злорадством проводил взглядом отступающие каноэ. Лишь окончательно убедившись, что преследователи ретировались, он соизволил подойти к раненому.

Пуля прошла навылет через мясо чуть выше локтя, чудом не задев кость. Горнер бесцеремонно распорол залитый кровью рукав, обильно плеснул в рану какой-то жгучей дрянью и велел держать бедолагу покрепче. Тот не проронил ни звука, хотя побелевшие пальцы так впились в палубные доски, что едва не оставили вмятины.

Перебросившись со стариком парой фраз, Мезенцев быстро выяснил, что старшего из наших прежних знакомцев в лодках не наблюдалось. Но этот колоритный персонаж приходился тому старику родным братом и среди масквим обладал вполне законным правом говорить от лица всех охотников.

— Сказывает, мы как нельзя